Каролина

Заключённый не проснулся, когда я разрезала на нём одежду и, смачивая, отрывала присохшие нитки, затвердевшие и колючие. Не испугало его и прикосновение моих холодных пальцев.

Рана оказалась ровной и поверхностной: заточка лишь полоснула широкую мышцу под лопаткой. Видно, нападавший бил второпях и плохо размахнулся. Что ж, нам обоим повезло.

Время раздробилось. Секунда за секундой отодвигали в прошлое этот день; прокол за проколом, стежок за стежком. Скоро я перестала опасаться, что мой подопечный дёрнется под иглой или даже спросонья нападёт на меня. Он слишком привык к боли, чтобы замечать её. Благодаря ему привыкала и я. Края раны послушно смыкались за иглой, что странно успокаивало. Может, в этот самый миг Боги зашивали дыру в мироздании? Ту самую, из которой лезут все несчастья. Скрученная в трубочку марля впитает гной из воспалённых человеческих душ, и вскоре под компрессом останется только шрам.

Я закончила. Что теперь делать? Не рассматривать же человека вокруг раны, разве что… совсем чуть-чуть. Скрасить ожидание, пока мой сторожевой пёс играет в карты с товарищами. Я не собираюсь впускать его в душу, Куара, но ведь мне нужно узнать своего пациента, когда увижу его снова, а то вдруг возьмусь искать шов на какой-нибудь другой спине.

Он был рослым, худощавым, но, учитывая жизненные условия, весьма крепким. Натянутая ткань робы плотно облегала широкие плечи и холмилась над сухими мышцами. Волнистую копну разбавили за ухом редкие седые нити, сейчас позолоченные пламенем свечи. Значит, он был ещё довольно молод. Или уже довольно стар, пусть сам решает. У меня тоже была седая прядь, но я… я словно бы недавно пришла в этот мир. Правда, порой я ощущала на плечах груз, который и за тысячу лет не собрать.

Спящий заворочался, потревожил свежий шов и, промычав что-то ругательное, снова затих. Порезанная одежда сдвинулась, и я заметила – ближе к позвоночнику – тёмное пятно. Ещё одно ранение? Синяк? Да нет, граница чёткая, полукруглая… Мысленно извинившись за бестактность, я приподняла ткань и оголила спину.

Правда, рисунок. Вживленный стойкими чернилами – так давно, что стал частью кожи. Затейливые символы сливались в объятиях, проникали друг в друга, и не нужно было понимать их танец, чтобы узнать запрещённый, уничтоженный и давно забытый язык Фэй.

Тонкими линиями, завитками надпись плелась по кругу через все стороны света. Север указывал на макушку, юг – на поясницу, а где-то между востоком и западом – сердце. Моё собственное выпрыгивало из груди. Мучительно хотелось прикоснуться, но я укрыла чужую тайну и зажала руки между коленями.

Что же это? Может, он чародей – чудом выживший, притаившийся… нет. Будь так, ему хватило бы сил сравнять Нуррингор с землёй и отправить всех межей обратно в Разлом. Я уже собиралась растормошить его и спросить, как сверху послышались шаги.

Теперь пёс вёл меня по лестнице вверх. Вспышка возбуждения быстро погасла, волшебство показалось ошибкой, надежда – бессмыслицей. Усталость сковала тело. Вот-вот шарканье моих едва волочащихся ног перебудит всю тюрьму от нижнего этажа до…

– Погоди, – я тронула провожатого за локоть. – Слишком много ступенек, мы пропустили выход.

Он хмыкнул.

– А у тебя теперь другая комната, целительница.

Сохрани я крупицу внимания, сразу заметила бы перемену в его настроении, тень в его глазах, не связанную царившим в темнице полумраком. Да и после ямы мы отправились, кажется, в противоположном направлении и проходили незнакомые посты.

– Зачем другая, почему? – Я остановилась.

– Приказ гранда Айвора. – Воспользовавшись заминкой, он смерил меня недоверчивым взглядом. – Ему доложили о тебе.

– Что доложили?

– Что ты женщина, очевидно. Хотя… Не единственная ведь.

Он пожал плечами и двинулся дальше. Я – неуклюжим мешком с камнями – потащила себя следом. Лестница сделала последний виток, и мы вышли на круглую площадку-развилку для нескольких коротких коридоров, оканчивающихся дверями.

– Добро пожаловать на верхний этаж западной башни, – пёс шутливо поклонился. – Не каждому открыта сюда дорога, не за всякие заслуги.

Здесь иначе дышалось: пахло деревом и… чистотой. Свой запах есть как у пыли, плесени и подгнившего налёта, так у их отсутствия. Я отвернулась и тронула нос – нет, ноздри не слишком жадно раздувались. Следовало ещё по щекам себя похлопать, чтобы резче соображать и реагировать.

– Какие заслуги? – спросила я запоздало.

Пёс подошёл ближе и наклонился к моему уху.

– Когда Нуррингор ещё не назывался тюрьмой, – прошептал он, – в западной башне готовили покои для визитов самого короля. Теперь здесь живёт королевский судья. Ну и ты. И тебе лучше знать, за какие заслуги перед грандом Айвором.

Я отпрянула.

– Да я даже не встречалась с ним никогда! – Наверное, не помню… – Проводи меня обратно.

– Имей совесть, женщина! – Пёс схватил меня за локоть и повернул к одной из дверей. – Иди спать. И другим дай.

Лёгкий толчок в спину, и меня обступили стены коридора. Дверь приближалась: из полумрака выступали деревянные наличники и торчащий в замочной скважине ключ.

Просто сегодня я очень устала. Утром же я потребую… И ключ так плавно провернулся, и дверь отворилась без скрипа. А я словно пробуждалась от долгого серого сна, и ко мне мягкой кошачьей поступью подкрадывались образы выдуманной разноцветной реальности.

Запах опять изменился. Теплом пахло от горящих в камине дров (плотные шторы оставляли весь свет внутри), мягкостью пахла широкая кровать с резными столбиками по углам и приятной тяжестью – раскинутое одеяло. А ковёр захотелось потрогать. Я сбросила туфли и стянула шерстяные чулки, длинный ворс просочился между пальцами… Завтра же попрошу вернуть мне первую комнату. Ничем таким я не заслужила этот большой шкаф, высокий потолок и разрисованные обои. Обойдусь без лохани с горячей водой и жасминовых клубов пара, обойдусь без накрытого стола.

Завтра.

Несправедливо, нечестно, неуместно – но разве кому-то навредит, если я немного поем? Я аккуратно присела на стул с бархатной обивкой, пригладила ладонями скатерть потрогала пальцем все зубчики серебряной вилки. Острые… А через несколько мгновений с моих рук капал жир, а зубы вгрызались в перепелиную ножку. Рот наполнился пряным горчичным соусом, я прополоскала его сначала говяжьим бульоном, затем игристым вином из хрустального кубка – возможно, дорогим, не знаю, – и принялась за пюре из репы. Хлебцы перехрустели дрова в камине.

Дожёвывая второй кусок медового пирога, я поняла, что мой живот слишком полный для купания, наверняка станет плохо. И тут же я избавилась от платья, на цыпочках добежала до лохани и погрузилась в ещё горячую воду. Ненадолго паром заволокло воспоминания этого дня: рассеялись тени Чёрного леса, умолк скрежет замков в тюремных отсеках. Растворились линии тайных знаков на спине моего первого пациента. И последняя улыбка Рико Сонтьери.

Но тут в коридоре раздались тяжёлые шаги. Как будто стены задрожали и поверхность воды пошла мелкой рябью. Мгновенно очнувшись, я выскочила и бросилась – нет, не к полотенцу, – к платью. Вот он, в кармане! С первой попытки я вставила ключ и провернула до упора. Звук шагов приближался. Слышит ли он так же ясно моё сбившееся дыхание? И стук, с которым падают на пол капли.