Каролина

– До нападения Рокнура на Мидфордию.

– Как будет угодно. Незадолго до всем известных событий я поступил на службу к королеве Кейлет. Для таких как она – такой как я весьма полезен.

Такой как он. Тюремщик, судья, палач.

– Какими были бы ваши дети… – протянула я бездумно. Видимо, алкоголь всё же ударил в голову.

Перед тем, как ответить, Айвор выловил из пунша тёплую грушу и в два укуса оставил от неё потемневший черенок.

– Этого мы никогда не узнаем. – Тон его голоса остался прежним. – Один мудрый лекарь в Лорге подтвердил, что на мне эксперимент Богов закончился.

После десерта, если не планируется продолжение, ужин обычно заканчивается. Но мне нужно было ещё спросить.

– Скажите, гранд Айвор, – вот, я тоже произнесла его имя, – в тех всем известных событиях вы участвовали?

Из прозвучавших вопросов этот казался самым простым и отстранённым, однако за ним последовало самое долгое и тихое молчание. Айвор поднялся. Он неторопливо обошёл стол и встал у меня за спиной. Плечи мои сжались – я ждала, что вот-вот их стиснут его сильные пальцы, но чувствовала только тяжесть воздуха.

– Кажется, моя история не оставила вас равнодушной.

Я едва удержалась, чтобы не схватить салфетку.

– Вовсе нет.

– Вы испытываете сочувствие?

В эту игру мы уже играли. Мне всего лишь нужно было каждый раз отвечать «нет».

– Нет.

– Уже вообразили меня отвергнутым рыцарем, закованным в тяжёлые чёрные доспехи, из которых не выбраться? Нашли оправдание моим поступкам? Молчите, Каролина. Да, я участвовал. На моих руках, – он раскрыл ладони перед моим лицом, – кровь. В руках – сталь. В ушах – крики. Вы знаете, как кричат люди во время пыток?

Крик звенящим эхом пронзил память, и несколько вздохов спустя я узнала в нём собственный голос. В глазах потемнело, я качнулась – стол качнулся, а вместе с ним вся мебель в комнате уже собралась пуститься в пляс. Всё остановилось, когда мне на колени упала тяжёлая тетрадь в кожаном переплёте. Наваждение вмиг прошло.

– Это реестр заключённых, – сообщил Айвор, хотя я и так узнала. – Вы хотели осмотреть женщин? Они все здесь.

Уместно ли было благодарить? Я просто кивнула.

– Могу ли я идти, чтобы подготовиться?

Откуда-то издалека, из тени раздался смешок.

– Я ведь ещё в прошлый раз сказал, что не удерживаю вас, Каролина.

Он был прав, вино не помогает.

Вернувшись к себе, я вместе с тетрадью забралась в постель, но читать не смогла. Буквы расплывались перед глазами, имена сплелись в один запутанный клубок из чернил и головной боли.

Уснуть тоже не получалось, но я уже привыкла отдыхать на дребезжащей границе между явью и забытьём. Нужно зажмуриться и не шевелиться – если уж не спать, так притвориться спящей. Это легче получается, если представить перед собой межа: вот он сидит на спинке у изголовья, слепой и голодный… нависает, скребёт воздух когтями.

Главное, не переусердствовать, иначе в дополнение к образам воображение начнёт рисовать шорохи.

Эта ночь закончилась быстро. Серый рассвет только подкрадывался, а ко мне уже ворвалась Клэрис и сообщила, что на завтрак времени почти нет, а на сборы – совсем нет. Новейшим распоряжением коменданта мне предписывалось управиться с осмотром (если уж он так необходим) за один день и до завтрака следующего дня вернуть реестр. Другой возможности в ближайшее время не представится.

Дозорный пёс проводил меня в маленькую пустующую камеру на цокольном этаже. О, комендант явно постарался создать все условия в этих тёмных, пронизанных сыростью стенах! В углу стоял стол с письменными принадлежностями. Единственную койку отгородили ширмой, а рядом, на табурете приготовили таз с чистой водой. Я зачерпнула её пальцами: ледяная.

– Здесь темно, – пробормотала я.

Пёс указал на квадратик неба в единственном окошке.

– Рано ещё, – сказал он. – Через час посветлеет.

На фоне облаков рассеивался дым, который днём и ночью окутывал восточную башню. Пекарня работала без перерывов.

– Тут холодно, к тому же. Если господин Диддерио не способен выделить помещение для лазарета, я готова уступить под него мою комнату.

– Заключённым запрещено подниматься выше первого этажа.

– Безусловно, ведь их могут напугать большие окна и чересчур свежий воздух.

Другой стражник, старше и выше рангом, хмуро глянул на меня.

– Я распоряжусь, чтобы принесли раскалённый камень. – Он ступил за порог и обернулся. – Больше одной свечи разрешить не могу – бунт проще всего начать с пожара.

– Да что в этой сырости можно поджечь?

В его хмуром взгляде мелькнула насмешка.

– Тебя можно, целительница. – Он осмотрел меня с ног до головы. – Нижние юбки хорошо горят. Бельё, если из шёлка и кружев – уверен, у тебя такое… Волосы пылают ярче факела. Хочешь проверить, как тепло и светло сразу станет?

Я устало покачала головой и подвернула рукава выше локтей.

– Хочу не терять больше времени на бесполезные пререкания, капитан.

В реестре было девяносто шесть женских имён – девяносто шесть, не перечёркнутых и не дополненных датой смерти. Их заводили по одной. Участливый господин Диддерио позаботился не только об условиях, но и о моей безопасности: запястья женщин оттягивали кандалы, на пороге их тщательно обыскивал, заглядывая и в лиф, и под юбку, капитан стражи. Он наблюдал, слушал, разве что, за ширму не заглядывал.

– Твоё имя?

– Виона. Эм… воровка.

В глазах страх, недоверие. Мне не нужно знать, за что ты тут, милая… Волосы прежде наверняка отливали золотом, теперь потускнели. Запястья тонкие, можно сдвинуть браслет и рассмотреть синяк. Синяк на шее под воротником, синяк, уже побледневший, на бедре. За ширмой наклоняется к моему уху и шепчет про боли, что пьёт мало, а тянет часто, и каждая капля как ножом режет.

– Как тебя зовут?

– Эилин Монтрео.

Эта смотрит высокомерно, в преступлениях не кается. Я ощупываю её неправильно сросшиеся после перелома пальцы и невольно представляю, как в них бы смотрелись серебряные столовые приборы.

– Твоё имя?

– Рената.

Косится на капитана у порога. Выглядит опрятно, без отметин. За ширмой, звонко рассказывая о крепком здоровье, прикладывает палец к губам и поднимает юбку.

«Позовите Клэрис, пусть принесёт ещё мазь в красной жестяной банке. Верхний ящик комода. Вязкая такая, от свежих ссадин…»

– Твоё имя?

– Лиза. Лиза Колтон.

Красивая. Долго рассматриваю её рыжие волосы и веснушки на щеках, а ей будто страшно неловко от этого.

Пёс обманул: цвет неба в квадратике всегда одинаковый. Не могу понять, то ли ещё утро, то ли за полдень перевалило, то ли уже следующий день наступил. Сегодня и голод не подсказчик – нет его совсем. Время от времени я мысленно уношусь в кабинет Айвора: сижу за его огромным столом и, подделывая его подпись, составляю приказ за приказом. Сотня одеял с овечьей шерстью. Раз в три дня рыбный суп, да пожирнее… Подпись на приказе о казни коменданта – за покрывательство насилия и торговлю – получилась самой похожей.