Каролина

Нет, чудовище Нуррингора обычный замок не остановит. Я метнулась к огромному сундуку в углу – к счастью, с ручками по бокам, – и придвинула его к двери.

Дура, его и это не остановит – придётся заплатить за ужин. Как удобно, что ты голая…

Человек прошёл мимо, ни на секунду не замешкавшись. Где-то в соседнем коридоре по ковру прошуршала другая дверь. Вернулась тишина. Я разжала побелевшие пальцы – на ладони остался отпечаток металлической ручки – и попятилась к кровати.

На поиски сорочки в недрах дорожной сумки сил не осталось. Я нырнула под одеяло и мгновенно уснула. Как всегда, без сновидений.

Охотник

Господин Диддерио задерживался.

Утро началось со знакомства с Клэрис, моей личной служанкой. Она разбудила меня стуком в дверь и прямо с порога об этом заявила. При этом Клэрис сияла так, словно осуществилась главная мечта её жизни, и отказаться – спасибо за роскошную спальню и ужин, но в личных слугах я точно не нуждалась – мне было неловко.

За те несколько минут, пока девушка собирала вчерашнюю посуду и раскладывала на столе приборы для завтрака, она успела рассказать о себе всё: что ей двадцать, что в Нуррингор она угодила три года назад за воровство, поначалу была прачкой, а потом, за прилежность – «Я очень прилежно трудилась верхом на капитане северного гарнизона, госпожа Каролина… ну, вы понимаете…» – Клэрис перевели работать на кухню. Тот же капитан похлопотал, чтобы девушку приставили ко мне, так что «нам обеим несказанно повезло, правда?»

– Правда, – я плотнее завернулась в халат и глотнула обжигающего лоргского кофе. – Присядь, позавтракаем вместе.

Уговаривать Клэрис не пришлось. Поворошив кочергой дрова в камине, чтоб ярче горели, она уселась на второй стул и схватила кусок хлеба.

– Вечером я буду разогревать вам постель, – заявила она, чавкая. – И забирать в стирку одежду. Готовить ванну, когда пожелаете. Причёски я делать не умею, с госпожами прежде не зналась, но если нужно, научусь! Я быстро всему учусь.

Она подмигнула и схватила второй кусок.

– Не нужно. – К такому энтузиазму я не привыкла. – Мы всё-таки не в королевском дворце в Виарте, а в тюрьме. А я не королевская фрейлина.

– Я выйду отсюда через пять лет, госпожа Каролина, – ответила Клэрис, дожёвывая. – Скажите, выпадет ли мне тогда возможность причёсывать фрейлин королевы? То-то же.

Мы помолчали немного. Я доела ячменную кашу с мёдом, а девушка за это время успела заправить постель и оттащить к шкафу мою сумку с вещами.

– Скажи, Клэрис, – я заговорила тише. – Многие ли женщины – из тех, что в заключении – так же прилежно трудятся?

Она невнятно повела плечом. После подошла к окну и раздвинула шторы, впустив в комнату краски серого рассвета.

– Знаете, если за стенами нет покровителей, которые подбрасывают – коменданту или псам званием повыше – несколько райнов за сносные условия… камеры там почище, похлёбка пожирнее… приходится самим как-то крутиться. Кто поумнее, давно смекнули. Легче ведь время от времени развлекать особенных гостей уважаемого господина Диддерио, чем… ну… – Клэрис отбросила за спину неряшливую косу и взглянула на меня с осторожным вызовом.

– Что за особенные гости? – спросила я.

Она села, вместе со стулом придвинулась ко мне вплотную и зашептала:

– Там, снаружи, много разных женщин. За одними ухаживать надо, других можно за деньги купить, а кого-то – и просто так взять. Но у всех тех женщин права есть. А у нас тут… Некоторым мужчинам, госпожа Каролина, нравится, когда им всё можно. Вот они и являются сюда порой – без лица, без имени… – остаются на час или на ночь.

Не знаю, чего мне в тот момент хотелось сильнее: выведать всё или попросить Клэрис замолчать – вернуться в постель и с головой накрыться одеялом.

– Ох, что же это я. – Она покосилась на дверь. – Нельзя о таком болтать, когда гранд Айвор за стенкой.

– Он не знает?

– Он редко бывает здесь и сам не слишком интересуется. Но я вам так скажу, госпожа Каролина: за этими стенами его называют чудовищем Нуррингора, но когда чудовище дома, тут порядок. Если умирает кто, так по приказу, а не как бы случайно. И гостей нет. И в допросной тихо… Вы не выдавайте меня! – она вдруг схватила мою руку. – Вижу, душа у вас добрая, светлая, но… не пытайтесь тут менять ничего, ладно? Угольки тлеют себе потихоньку, привычно уже, а разворошить – такой пожар вспыхнуть может, что все сгорим.

Больше я не расспрашивала. Вскоре на пороге появился очередной гость, сутуловатый и чересчур расшаркивающийся рядовой пёс. Господин Диддерио срочно желал меня видеть. Судя по изгибу бровей посланца, срочность была чрезвычайной, вот я и поторопилась. Только сам господин Диддерио задерживался.

А я ждала в его скромном кабинете. Балансировала на жёстком стуле с выгнутой спинкой и ножками разной длины. Комендант не отличался ни пунктуальностью, ни аккуратностью. Его рабочий стол был в равной степени завален учётными тетрадями и усыпан хлебными крошками; из подставки для перьев торчала острая рыбная кость.

Если после ночной прогулки в моей голове нарисовался верный план тюрьмы, то кабинет коменданта располагался как раз над ямой. Окна здесь почему-то не было, тусклого света из прокоптелых светильников хватало как раз для того, чтобы за работой не ослепнуть. Я понадеялась, что личные покои господина Диддерио светлее и просторнее этой коморки – и, желательно, выделенной мне спальни. Иначе ему придётся меня возненавидеть и назначить кровным врагом.

Что ж… Объявившись, наконец, комендант поприветствовал меня словами:

– Поглядите, кто почтил нас своим присутствием из самой западной башни! Я ждал вас вчера.

Я выпрямилась на своём неудобном стуле.

– Простите. После визита к раненому меня сразу провели…

– В королевскую спальню, знаю!

Может, господин Диддерио и хотел рявкнуть на меня, но его голос звучал слабо и для мужчины довольно высоко. Это был приземистый человек лет сорока с выцветшей кожей и мышиными волосами. Со спины он смотрелся нездорово щуплым: штаны болтались вокруг ног, а из манжетов торчали тонкие руки с узловатыми пальцами. Однако у него практически отсутствовала шея (что компенсировал лежащий на красивом накрахмаленном воротнике дополнительный подбородок), и ему пришлось втянуть живот, дабы втиснуть себя за стол. Более нескладной фигуры я ещё не встречала.