Каролина

Ну и шрамы… Уродливые ломаные линии раскроили его лицо и шею, как Разлом вспорол нашу когда-то цветущую землю. И те, и другие, должно быть, причиняли невыразимую боль.

Ноги снова действовали без согласия с головой. Я ступила на ковёр и для самой себя бесшумно дошла до стола.

– Гранд Айвор, – время для нового вздоха, – я Каролина, новая целительница. Вам это, полагаю, известно.

Он медленно кивнул.

– Как поживаете, Каролина?

«Как поживаете?» Даже слишком прекрасно поживаю! Не рассчитывала на столь тёплый приём в самом мрачном уголке Мидфордии. Спросить, встречались ли мы раньше? И тем самым признаться, что ничего не помню… Чтобы он наговорил мне всякого, чего сам придумает и пожелает? Нет. Нет. Я и так ощущала себя уязвимой бабочкой под его занесённым сапогом.

– Кхм, благодарю. У меня к вам просьба.

Хм, а вот и ещё одно отличие! Лица вестников не выдавали эмоций, а бровь гранда Айвора – не повреждённая огнём – изогнулась вполне себе многозначительно.

Я решила сразу продолжить:

– Мне нужно осмотреть всех женщин в Нуррингоре. И работниц, и заключённых.

– Этими вопросами занимается комендант.

– Господин Диддерио мне отказал.

– И вы решила договориться со мной у него за спиной, Каролина?

Этот разговор слишком быстро закружился неожиданными вихрями.

– Видите ли, – молчи, Каролина, молчи… – здешние каменные стены, от цокольного этажа до самой высокой башни, и так пропитались слухами, что я с вами сплю. Было бы глупо – ко всеобщему разочарованию – не воспользоваться полагающимися к данному статусу привилегиями.

Гранд Айвор встал – вырос, словно морская скала после землетрясения.

– Справедливо. – Он подался вперёд, опершись о столешницу костяшками пальцев. – А полагаются ли мне какие-нибудь привилегии?

Третий кубок был лишним. Словно в полу подо мной вдруг образовалась выбоина, щиколотка подвернулась, и я едва сумела сохранить равновесие.

– А вы всегда так вежливо спрашиваете? – задала я встречный вопрос.

Гранд Айвор, оттолкнувшись от стола, выпрямился.

– Посмотрите на меня, Каролина, – велел он. – Посмотрите так, как только вы умеете.

Я не знала, как я умею. Я просто перевела взгляд с выреза его рубашки на лицо. Боги, какой же он огромный. Нас разделял широкий стол, но мгновение спустя в шее заныли все позвонки. Если бы он стоял прямо передо мной…

– Что вы чувствуете?

Вопрос прозвучал неожиданно, я просто пожала плечами.

– Совсем ничего? – он коротко усмехнулся. – Так у нас с вами одно происхождение, Каролина? Нет, слишком ярко ваши глаза напоминают о забытом цвете. Я подскажу. Может быть, ненависть?

– Не думаю, – я мотнула головой.

– Отвращение?

– Нет.

– Хм… – он задумчиво потёр подбородок. – Может, страх?

Чёрный в его глазах сделался ещё на полтона темнее. Я нахмурилась, но всё же произнесла очередное «нет».

– Влечение?

– Нет.

Ответ прозвучал быстрее остальных. Гранд Айвор кивнул самому себе и снова сел. Пока я мысленно двигала мебель и выстраивала между нами баррикаду из сундуков, шкафов и крепостных стен, он взял из стопки чистый лист бумаги и макнул перо в чернильницу. Через минуту в моих руках был подписанный и заверенный печатью приказ.

– Могу приглашать на осмотр всех, кого посчитаю нужным? – переспросила я. – В любое время дня и ночи, сколько угодно раз? И никто не вправе мне в этом препятствовать?

– Желаете, чтобы я иначе сформулировал? – вежливо поинтересовался гранд Айвор.

– Нет, – я прижала бумагу к груди. – Вы прекрасно сформулировали, благодарю вас. Хм. Я могу идти?

Он безразлично пожал плечами.

– Ступайте, конечно. Я вас не звал. И я вас не удерживаю.

Кажется, я бежала. За спиной закрылась дверь его комнаты, затем – моей. Я провернула ключ на два оборота и притащила сундук на его традиционное (отныне) ночное место.

Только сегодня это не помогло мне уснуть.

Ласточка

Приказы Гранда Айвора в Нуррингоре выполняются беспрекословно. Однако безотлагательность их выполнения не гарантируют даже подпись с королевской печатью.

Господин Диддерио избегал меня виртуозно – как крыса, привыкшая жить по соседству с котом. Я не могла застать его лично. Записки от меня доходили с опозданием, а ответы от него походили на торопливые отмашки: нет помещения, нет надзирателя, нет… видимо, желания.

Так прошло несколько дней. Почти без происшествий – без новых несчастных случаев и новых смертей, хвала Богам, – они протекали монотонно. Не смотря на специальное разрешение, осмотреть мне удалось только пострадавших в Разломе и капеллана. Его вновь прихватившая спина – «не то сквозняк, не то тяжёлое что-то поднял» – оказалась мочекаменной болезнью. Отвечая на вопросы о болях при мочеиспускании и кровянистых выделениях, капеллан очень смущался, но головой мотал искренне.

– Удалять нужно, дочь моя? – обвязанный шерстяной шалью, посеревший от мысли об операционных муках, капеллан вжался в спинку кровати. – Слышал о таком… ох… пусть лучше Боги сразу прервут мою жизнь.

Я бы не взялась. Растеряв все воспоминания о работе в госпитале, я интуитивно чувствовала, с чем справлюсь, а где навредить могу. Нам с капелланом повезло: его лечение пока ограничилось отваром из шиповника.

– А вместо вина теперь чистая тёплая вода. – Я отошла к окну и приложила ладонь к щели между створками. Капелла вместе со спальней капеллана располагались в южной башне. Удалённая от вязкой неподвижности Чёрного леса, башня со всех сторон обдувалась ветрами. – Вот здесь бы залатать. И до самой середины весны пусть камин пожарче топят.

– Ты сама как себя чувствуешь, дочь моя? – Капеллан указал подбородком на стул рядом с постелью, но я осталась стоять. – В прошлую нашу встречу, после казни, ты показалась мне бледной и нездоровой, а теперь вовсе на тень походить стала.

Я улыбнулась ему.

– В мире без света теням легче выживать.

Отшутиться было проще всего. Не рассказывать же чуткому капеллану, что после той первой ночи мне ни разу не удалось крепко уснуть. Неужели в моей прошлой жизни постель была столь же мягкой и широкой, неужели так избалована я была перьевыми подушками и чистым бельём, что теперь позволяла себе гневить Богов, отказываясь от сна?

Перед тем как залезть под одеяло, я запиралась на ключ и тащила к двери тяжёлый сундук. Вовсе не из страха – просто так повелось с первого вечера. Куара учил создавать для себя маленькие ритуалы и заменять ими утраченные воспоминания. «Представь, что ты плывёшь, – говорил он. – Вокруг бескрайние морские просторы, над головой штормовые тучи, ветер будоражит волны… Плот твой крепким должен быть – из широких досок и толстых канатов.»

Я убедилась, что не боюсь своего соседа, когда однажды вечером он постучал, а сердце моё даже не сбилось с привычного ритма.