Каролина

Мне запомнились тусклые сумерки, кривоватая ступенька старого крыльца и терпкий запах полынного мыла, которое Айвор использовал для бритья. Мы не касались друг друга – мы не умели так, чтобы следом одежда не летела на пол, поэтому прощались на словах:

– Через десять дней.

– Да.

Первая разлука с Айвором, но скрутивший желудок узел был знакомым и болезненным, словно на протяжении всей своей забытой жизни я только и делала, что прощалась. И как будто никто ко мне не вернулся.

В доме Куара уже поставил на стол зажжённую свечу. Вокруг, мелко цокая коготками, в поисках крошек бегала Верба.

– Задвинь шторы, меж скоро прокричит. – Куара грубовато схватил птицу и провёл по столу тряпкой. – А ты не чирикай, сейчас зерна насыплю.

– Мне не хватало твоего ворчания.

– Окно, – напомнил Куара.

Он дождался, пока я задвину шторы и сяду, а сам поставил передо мной кружку с дымящимся мятным чаем и занял место напротив.

– А где Сола и… – вылетело из головы, как звали женщину.

Куара свёл на переносице брови. Время – художник с седой краской: за те три месяца, что мы не виделись, оно щедро поработало кистью.

– Комнату им приготовил, пусть здесь пока живут. Хм… Давай сразу пропустим ту часть разговора, где ты благодаришь меня, Каролина.

Я закусила губу и улыбнулась.

– Давай тогда мы пропустим расспросы о том, как мне живётся в Нуррингоре, счастлива ли я, и как так вышло, что сам королевский судья сопровождает меня в дороге.

– Всё это мне и так ясно, – Куара отмахнулся. – Другое меня удивляет, Каролина. Где бы ты ни появилась, вокруг тебя образуется маленькое королевство. А ты в нём королева.

Пришёл мой черёд отмахиваться.

– Ты бы не фантазировал, Куара, а лучше рассказал мне, где я раньше появлялась. А то голова после падения с лошади уже не болит, а воспоминания так и не возвращаются.

Напрасно я об этом. В начале минувшей зимы, когда Куара решил начать новую жизнь в Риде, он оставил в прошлом не только свой старый дом и заработок, но и моё право расспрашивать. Городок, который мы так спешно покинули тем промозглым утром, находился совсем рядом с Нуррингором. Из окон верхних этажей – за полотнами лугов и спящих полей – были видны очертания крыш. Всего несколько часов пути отделяли меня от возможных ответов, которые, как утверждал Куара, я вовсе не хотела получить.

– Ты ведь не ездила туда? – он словно прочитал мои мысли.

– Нет, я же обещала.

Да и Боги так составили мой распорядок дня и ночи, чтобы на мысли о прошлом и будущем не оставалось сил.

– А я собираюсь вернуться – вместе с Солой и её временной матерью, – заявил Куара. По вспыхнувшему в его глазах блеску я поняла, что придумал он это секунду назад. – Ты в Нуррингоре, так чего мне тут?

– И мне можно будет навещать тебя? – спросила я с какой-то жалостливой надеждой в голосе.

Верба доцокала до моей руки и запрыгнула на указательный палец. Вместо разрешения или запрета Куара вдруг сказал:

– Это ты мне её принесла.

– Что?

– Однажды ночью. В той, прошлой жизни… в одной из. Подобрала – думала, что мёртвая птица, но всё равно зачем-то притащила. Как видишь, живая оказалась, только крылья отморозила.

– Ты не говорил раньше. – Под требовательный писк я зачерпнула ладонью немного зерна.

– А теперь вот захотелось.

– Хочешь сказать, что эта птица без крыльев – как я без воспоминаний.

Куара закатил глаза.

– Хочу сказать, что это ты мне её принесла. Отправляйся-ка спать, Каролина. Ты ведь утром обратно уедешь?

– Утром. – Я аккуратно пересадила Вербу на стол, отошла к комоду и вернулась с толстой тетрадью, в которую Куара записывал рецепты. Пропитавшаяся за много лет запахами, разукрашенная пятнами зелий и подпалов, тетрадь развалилась на части, и я без труда вытащила чистую страницу. – Хочу сначала показать тебе кое-что.

Я набросала на листке рисунок, который с первого и единственного взгляда отпечатался в памяти. На последней полукруглой завитушке Куара выхватил у меня карандаш.

– И зачем ты мне это тут рисуешь? – рявкнул он шёпотом – да, он так умел. – Я травы знаю и людей лечу, за это колдуном прослыл. Но не чародеем. Боги меня не называли и древнему языку не учили.

– Всё так. – Я терпеливо кивнула. – Но ты мог бы знать – совершенно случайно – некоторые символы Фэй. А если знаешь, почему бы тебе со мной не поделиться?

Куара проворчал что-то самому себе, глянул на рисунок – отвернулся и вновь уставился.

– Где ты видела такой? – спросил он.

– На спине одного заключённого.

– Тогда следи, чтоб другие не видели, а то кожу с него живьём сдерут.

Я вздрогнула.

– Обошлось пока.

– Обошлось пока, – передразнил Куара. – Не знаю я ничего. Разве что… Ну да, правильно ты нарисовала: в Фэй символы в словах по кругу пишутся. Начало на севере, затем восток, юг… Однако на этом познания мои точно заканчиваются! Да, кхм… ну, что «ия» означает «душа» известно всем.

– Как Мидфордия, – прошептала я. – Душа первого короля Мидфорда. Не смотри на меня так, Куара. Вспоминать первого короля нам разрешается – я ведь не называю имени…

– Ещё есть парные символы, – перебил Куара, сердито зыркнув на меня. – Глаза, губы… Сердце.

– Сердце – тоже парный?

– Не я это придумал.

Куару я и не обвиняла. Ни в том, что в древнем языке Фэй нашлось странное правило. Ни в том, что живому сердцу трудно биться в одиночестве. А у Богов всё же своеобразное чувство юмора.

– На твоём рисунке мне один знаком. – Куара ткнул пальцем в линию, которую я не успела довести. Последний символ в коротком слове: петля и две короткие чёрточки внутри. – Это тоже парный, означает крылья.

– Крылья? Как у птицы?

Мы вместе посмотрели на Вербу.

– Крылья как крылья. Бывают крылья без птицы и птицы без крыльев.

– Значит, просто. Крылья – чтобы летать.

Куара снова хотел что-то возразить, но лишь махнул на меня рукой. А после поднёс страницу к свече. Огонь качнулся, лизнул уголок: запрещённый рисунок почернел и скукожился. Как-то так выглядели шрамы на груди Айвора. Я протянула руку и коснулась мёртвой бумаги – да, и на ощупь такая же.

Спать я так и не пошла. Небо вновь начало светлеть, а мы с Куарой всё говорили. Я рассказывала про капеллана, про лазарет и тех, кто там бывает. А мой учитель слушал, не перебивая. Иногда он вставал, отходил к шкафу или в подсобку и возвращался с мешочком, деревянной шкатулкой, жестяной банкой… «Чтобы тебе не пришлось резать капеллану промежность», «чтобы лишних детей больше не рождалось», «чтобы ты и одна в постели могла уснуть».