Каролина

Может, страх… Кейлет смотрела куда-то вниз, на мои руки. Сумасшедшая, я хлопнула ладонями, и она подняла взгляд. Утром её глаза показались мне янтарными – сейчас факелы расплескали золотые блики вокруг расширенных зрачков. Время, которого осталось так мало, замерло, а вместе с ним дыхание, сердцебиение и, кажется, жизнь…

Через три недели объединённое королевство будет праздновать самую короткую ночь года. Для традиционного маскарада королеве Кейлет не понадобится маска. Застывшая на безупречном лице полуулыбка скроет её лучше, чем кусок бархата с прорезями.

Я вздохнула, минуты потекли дальше. В странном танце королева обошла меня и привычным движением махнула стражам.

Меня проводили обратно. Распорядитель выдал подушку и откланялся. Королевские караульные выстроились в коридоре. Слуга скрылся за небольшой дверью в соседнюю коморку. Мы с Эналаи остались в спальне одни. Он уснул в своих подушках, а я опустилась в кресло, на котором раньше сидела королева. Спинка и правда была устрашающе высокой – я будто заняла место Кейлет на троне.

Выждав ещё несколько минут, я достала из рукава записку от другого целителя. Пламя свечи озарило короткое послание: «Если увидишь что-то, притворись слепой», а после – букву за буквой – слизало его своим оранжевым языком.

Вскоре принесли поднос с едой. Я поковыряла вилкой рагу из телятины и размешала в нём оставшуюся от записки горстку пепла. После нашла в сумке кусок мясного пирога, который купила по дороге. Что ж, на своих запасах я ещё день-другой продержусь, а дальше… дальше видно будет.

В попытке повернуться на бок король застонал. Неужели это тот самый человек, который ещё пятнадцать лет назад гремел на весь Рокнур роскошными балами? Старше своей королевы, однако не уступающий ей статью, Эналаи носил пурпурный бархат и венчал голову серебряной короной, которая будто стекала тонкими нитями по его густым чёрным волосам.

Смешливый и разговорчивый, он любил наносить дружественные визиты королю Ромеро. Смеялся ли, когда пригласил вестников в своё королевство и пообещал им земли за короткий военный союз? Смеялся ли, когда по его приказу рокнурское войско вместе с беловолосыми всадниками на межах – по земле и по небу – ядовитой плесенью поползло вглубь Мидфордии?

После объявленной победы новый король нового королевства поспешил занять дворец, где прежде был лишь гостем… Чтобы теперь, даже не переступив порог старости, седым и высохшим корчиться на чужой постели. Здешние стены впитали проклятия выживших и мёртвых. Когда смерть подойдёт к королю-предателю ещё на шаг ближе, он услышит.

Постепенно ночь поглотила Виарт, смолкли все звуки. Я оттолкнулась от подлокотников и подошла к дверце, за которой скрылся слуга. Готовый по первому зову услужить больному хозяину, юноша не спал: появился на пороге, едва я постучала.

– Госпожа? – он поклонился и так остался стоять, ссутулившись.

– Хотела спросить, давно ли ты прислуживаешь королю? Что входит в твои обязанности?

Поверх его головы я рассмотрела соседнее помещение. Некогда оно служило королевской гардеробной: с полок сверкали камнями и пряжками туфли, вдоль стен, важно выпятив тканевую грудь, выстроились портновские манекены. Теперь шёлк с бархатом окутывал их ровный стан. А посреди забытой роскоши на полу лежал соломенный тюфяк.

– Я здесь двенадцать дней живу, госпожа. Как его величество заболел, так и… – он потёр глаз кулаком.

– А кормишь короля тоже ты? – Угадав смятение в его взгляде, я осторожно пояснила: – Понимаешь, сейчас его желудок слаб, не всякая пища подходит.

Юноша придвинулся на полшага и снизил шёпот до едва различимого шевеления губ:

– Кормлю. Что из кухни приносят, то и даю. Ох, непросто это… Часто король тарелку на меня переворачивает… потом его рвёт. – Он словно чувствовал себя виноватым за то, что халтурно проталкивает ложку в королевское горло, раз еда обратно выходит. – Зато каждый вечер сама королева приходит со стаканом тёплого молока. Молоко – после поцелуя-то! – его величество легче всего другого пьёт.

– Спасибо тебе. – Я тронула юношу за плечо. – Кхм, знаешь, отправляйся-ка спать. Если что случится, я буду здесь.

Он даже не возражал. Привычно раскланявшись, скрылся за дверью, а через мгновение я услышала шуршание сена.

Что ж… Усевшись в кресло, я обняла подушку. Не зря я вернулась и придумала этот короткий допрос. Теперь оставалось лишь выяснить, кто – повара, распорядитель, носильщики дымящегося подноса или же сама королева с её ежедневным молочным ритуалом – подмешивает королю мышьяк.

– Хотя бы одну гренку?

– Никаких гренок. У короля язвы в желудке – вы ведь видели кровь в рвоте. Когда они заживут, я скажу, чем можно его кормить.

Это я повторила тоненькой девушке с подносом, распорядителю, королевскому постельничему, ночному слуге и прочим лакеям. Дворец не успел толком проснуться, а его жители – от главного советника до младшего помощника конюха – уже знали, что его величеству прописано лечебное голодание. Даже караульные, которые несли службу у дверей спальни, обязались никого с едой через порог не пускать.

– Господин Райтвуд говорил вчера вечером то же самое, – пробормотал распорядитель.

Я сдержала нервный зевок. Полночи в голове спорили друг с другом мысли, как незаметно оградить Эналаи от новых порций яда. К утру на меня навалилась вся скопившаяся усталость последних дней. Глядя на беспокойно спящего старика, я боролась с желанием прижать к его лицу подушку и прервать мучения. Его, мои, Мидфордии… О Боги, если бы смерть короля-предателя вернула нам нашу страну, я бы не колебалась. Айвор привычным движением подписал бы приказ о моей казни – потому что это его работа, – и я отправилась бы в пещеру к межам с улыбкой на губах.

Странные, странные фантазии терзали меня в предутренние часы.

– Мне нужен доступ в ваши кладовые, – обратилась я к распорядителю. – Запасы ведь общие для всех?

– Да, но…

– Я сама буду готовить королю еду, пока он не поправится. – И себе, потому что на черствеющих лепёшках я долго не протяну.

Распорядитель зыркнул на главного советника. Тот пригладил седую бородку и кивнул.

– Мы обсудим ваши рекомендации, – прохрипел он. Голос явно хранил последствия недавно пережитого бронхита, но лечить ещё и этого напыщенного индюка в накрахмаленном жабо и перстнях на большинстве пальцев мне не хотелось. Для целительницы ты слишком зла, Каролина, – да простят тебя Боги!