Каролина

Он двинулся ко мне, и теперь, вне обеденного стола, я смогла отметить и высокий рост нового знакомого, и рваный ритм его походки: Арвин Ренфолд хромал. Нога ступала ровно, колено исправно сгибалось… Я старалась не пялиться, но всё же он поймал мой взгляд.

– Заметно, да? – его ухмылка превратилась в оскал. – Поэтому я искал вас. Вы ведь теперь целительница.

– Теперь? – я отступила на два шага, дальше путь преградил манекен.

– Теперь, всегда… – Ренфолд неопределённо махнул рукой. Он тоже осмотрелся, только искал не выход. Остановившись в центре заставленной комнаты, он сорвал простыню с небольшого золочёного кресла – удобного, должно быть, с подставкой для ног. – Тебя не затруднит меня осмотреть?

Может, в суп всё-таки что-то подмешали? К горлу подступила тошнота. Вот сейчас можно было сбежать, но я заворожённо следила, как Ренфолд усаживается в кресло. Нет, дело не в ноге, хоть он и скривился, поднимая её на подставку. Боль его где-то выше… в бедре?

– Простите, здесь не лучшее место для осмотра. – Я стряхнула наваждение.

– А мне кажется, что вполне подходящее.

Арвин Ренфолд откинулся на спинку кресла, расставил ноги и чуть ослабил ремень на брюках. Трудно, трудно дышать… Нет, и не бедро. Минуту он рассматривал меня всё с той же улыбкой-оскалом. Но вдруг будто порыв ветра сдул все фальшивые эмоции, и тогда на красивом лице проступила подлинная, обнажённая, свирепая ненависть.

– Что с вами случилось? – спросила я тихо.

Ренфолд чудь подался вперёд.

– Подойди. Посмотри. Тебе будет удобнее встать на колени.

Я медленно кивнула. Медленно – возможно, слишком, трудно было выбраться из воображаемой паутины, – сдвинулась с места. Под буравящим взглядом Ренфолда я пошла не к нему, а в сторону. У туалетного столика с надломленной ножкой стоял высокий медный канделябр, он лёг в руку приятной тяжестью.

– На этом наша беседа окончена, гранд Ренфолд. – Я удобнее перехватила основание. – Простите, но я не к вашим услугам.

Он резко вскочил, позабыв скрыть гримасу боли. Танцевальный партнёр для моего канделябра – в ножнах на поясе Ренфолда проскрежетал длинный кинжал.

– Жизнь ничему не учит тебя? – Он двинулся на меня. Ненависть сгладила хромоту.

– А вас?

Хохот эхом прокатился по комнате.

– Их я не могу наказать, – прошипел Ренфолд. – О, я пытался! Но слишком силён покровитель. А ты…

А я ничего не понимала. Я и не хотела. Если этот человек когда-то оставил след в моей жизни, пусть… пожалуйста, пусть воспоминания об этом никогда не вернутся. Он остановился на расстоянии первого удара. Тяжёлый канделябр скользил в потной ладони, и я до боли сжала кулак. Кажется, в сражениях правильно смотреть противнику в глаза, но я уставилась на кинжал и ждала, когда лезвие разрежет воздух.

– Справедливости ради замечу, что я не убийца, – неожиданно спокойно произнёс Ренфолд.

– Кто же вы? – Словно мы вернулись за королевский обеденный стол и заново знакомились друг с другом.

На несколько мгновений стало тихо. Замерли шаги и слова – все слова уже прозвучали. Я моргнула и перевела взгляд от стали из ножен на сталь в глазах. Этого Ренфолд и ждал. Свободной рукой он потянулся к шляпе и тем же порывистым движением, которым откинул простыню с кресла, сорвал её с головы.

Мои пальцы разжались, и медь с грохотом покатилась по каменным плитам.

На лбу Арвина Ренфолда запёкшимся красноватым клеймом бугрилось слово «насильник».

Мой страх на миг скрасил его боль, его позор. Вдоволь насладившись, Ренфолд вспомнил ненависть.

– На твоём лице хочется нацарапать «надменная сука». А после согнуть пополам и задрать юбку повыше.

– Но вы не можете, ведь так?

Он замахнулся.

– Арвин!

Милостивые Боги, я не думала, что могу обрадоваться королеве.

В свойственной ей неторопливой манере Кейлет вплыла в комнату.

– Остынь, Арвин, – приказала она то ли раздражённо, то ли брезгливо. – Ступай, выпей ещё вина – ты же любишь.

Ренфолд замер. Теперь он угодил в паутину.

– И прошу тебя, не снимай больше шляпу.

Кейлет остановилась возле отброшенного на пол головного убора. Под испытующий стук её туфельки Ренфолд развернулся и захромал к выходу. Почти не склонившись, он подцепил шляпу кинжалом, словно для этого лезвие и выковали.

С этой медлительностью до боли диссонировал стук моего сердца о рёбра. Он успокоился немного, когда шаги Ренфолда стихли в коридоре.

В вернувшейся тишине Кейлет рассматривала меня почти как жареную перепёлку – вот-вот вонзит ногти под кожу.

– Гранд Ренфолд напугал тебя? – спросила она наконец.

– Немного.

Я позже пойму, когда останусь наедине со своими мыслями, страхами и беспомощностью.

– Он безобидный… хоть и обиженный. – Королева усмехнулась собственной шутке.

– Что с ним случилось? – Я спрашивала из вежливости.

Кейлет поморщилась, но рассказ начала охотно.

– Полгода назад – Арвин как раз сюда выдвигался – на него напали в дороге. Не только с лицом поработали, но и в штаны залезли. Уж не знаю, сколько там покромсали, а что осталось, но гранд Ренфолд больше ничего не может предложить женщинам, вот их всех и ненавидит.

– Судя по клейму на его лбу, женщины не очень расстроились.

– Когда-то он был хорош! Не за военные же заслуги ему дали звание в королевской гвардии.

Смех Кейлет прозвучал неестественным звоном. Она подошла ближе. Яркая, весёлая – лишний мазок в картине этих спящих комнат, как лишним был бы кровавый рубин в венке из полевых цветов.

Угадав мои мысли, она осмотрелась.

– Простите, ваше величество, я… – нет, ты, ты! – не должна быть здесь.

– Любопытство не грех.

Кейлет прошла в альков, без особого интереса прошуршала подолом по портретным рамам и остановилась напротив манекена. Несколько минут она разглядывала платье как что-то гораздо более живое, чем я.

Мне хотелось, чтобы она перестала.

– Почему всё это до сих пор здесь? – спросила я.

Кейлет пожала плечами.

– Я сентиментальна. Люблю хранить ненужные вещи – как напоминание о моих победах. С людьми, впрочем, так же.

– Храните ненужных людей?

То ли Кейлет подмигнула, то ли это свет с тенью шутили друг с другом и надо мной.

– Некоторых, – ответила королева беспечно. – Мёртвый враг, Каролина, быстро перестаёт радовать.

Остаток дня незаметно растворился в вихре потревоженной пыли. Мои самые новые воспоминания были похожи на изрезанные картины без чувства и цвета. На рваных клочках с изображением кухни я помешиваю свежую кашу и слежу за кипящим отваром овса. А вот – в пустой раме – я сижу на постели Эналаи. К вечеру король расхотел общаться и молча ел, высматривая что-то в складках балдахина. Он ел сам, а я поддерживала руку. Привычные визитёры этого проходного двора (королевской спальни) шептались у меня за спиной. После ужина распорядитель отозвал меня в сторону и спросил, выздоровеет ли король. Выживет ли он. Я честно ответила, что не знаю.