Каролина

– Сегодня лучше, ваше величество. Однако, боюсь, нам предстоит долгий путь до полного выздоровления.

И пока не последовали новые вопросы, я схватила ложку и выхлебала половину супа. Кажется, всем за столом развивали из одной общей чаши, да и… если бы меня собирались отравить – мышьяком или кинжалом между рёбер, – это случилось бы раньше.

– Позвольте налить вам вина?

Когда рядом проскрипел стул, я догадалась, что это второй из оставшихся целителей. Однако голос прозвучал незнакомо. С тоской глянув на последний кусок пирога, в который уже воткнул свою вилку королевский казначей, я повернулась к соседу справа. Губы дёрнулись в попытке изобразить принятую здесь улыбку, вернее улыбочку…

– Благодарю, сегодня я откажусь от игристых напитков.

…но я, видно, слишком мало времени провела в высшем обществе. Получилась вялая нервная судорога.

Впрочем, мужчина рядом со мной справился с задачей ещё хуже: его угодливые интонации не нашли отражения в мимике. Забыв об остывающих угощениях и такте, он сверлил меня взглядом.

– Простите, вы так меня рассматриваете. Мы встречались раньше?

Если и так, то явно не в последние полгода. Такого я бы запомнила: широкоплечий, черноволосый, с гладко выбритым подбородком и бессовестно ухоженными ногтями. Сразу и не поймёшь, что появилось на свет раньше, – его привлекательность или его надменность. Но нет же! Сначала Боги – из чёрного сатина, серебра и пафоса, из широких рукавов и надвинутой на лоб шляпы, – создали парадную форму королевской гвардии, а после взрастили её содержимое.

Прежде чем мой собеседник удивился вопросу, Кейлет сочла себя в праве участвовать в чужих разговорах и судьбах.

– Каролина ничего не помнит из своей прежней жизни, – сообщила она охотно.

Я закусила щеку. Куда запропастились слуги? Кто-нибудь наполните едой тарелку и рот этой женщины… Мне пришлось кивнуть.

– Как грустно, – отозвался мужчина.

– А я даже завидую, – продолжала Кейлет. – Как славно было бы по собственному желанию вычищать болезненные воспоминания.

Теперь они разговаривали друг с другом, а я вертела головой.

– Справедливо ли это? Ведь кто-то мог изрядно постараться, чтобы эти воспоминания причинить. А вы, ваше величество, так просто говорите «вычищать».

Стало тесно, душно и громко. «Ещё порцию картофеля?» «Слыхали, на северной границе участились разбойные нападения?» Дзинь… «Клери, распорядись, чтобы подавали паштет!» «Родила от мидфордца, да что вы говорите…» Причинить воспоминания. Вдох, выдох… Плотно прижав локти к бокам, я пыталась не закричать.

– Да ведь ты ничего не ешь, Каролина! – Кейлет щёлкнула пальцами, и рядом со мной возник шустрый поварёнок с ножом для мясного рулета.

Мой внимательный сосед тем временем щедро плеснул себе вина и отсалютовал мне кубком.

– Оставим сожаления в прошлом, – сказал он, чуть приподняв край шляпы. – Будем знакомы в настоящем. Арвин Ренфолд, к вашим услугам.

На обеде я не разделывала пальцами жирное мясо, не проливала соус и не хватала с тарелки последний кусочек мармелада. Но меня не оставляло чувство, словно я увязла в чём-то липком, и теперь ни мылом, ни щёткой не отмыть – только ножом вместе с кожей отскабливать.

Глупая муха в паутине. Я встряхнулась и прибавила шагу. Второй этаж, значит. Чем дальше я шла, тем меньше дворцовых жителей мне встречалось, тем больше непотревоженной пыли собралось в тёмных углах.

Путь на восток… За пустыми подсвечниками. За рядом эркеров меня ждал синий гобелен. Дубовая дверь без замка – я просто шла дальше, пока коридор с арочным сводом не вывел меня к порогу большой комнаты.

Солнце… Когда-то первые рассветные лучи врывались сюда сквозь витражные окна и рисовали на стенах разноцветную мозаику. Не нужно было знать, чтобы представить. Не нужно было помнить, чтобы угадать давние комнаты мидфордских королей.

Солнце, ветер с моря,

За звёздами – путь на восток…

Этот дворец построил король, называвшийся открывателем. Пусть предатель с тоской смотрит на север – солнце, когда Боги вернут его нам, сначала придёт сюда.

Я растёрла по щекам слёзы и шагнула в комнату. Хаотично расставленная и накрытая огромными белыми простынями мебель была похожа на снежные сугробы и немного – на мою память. Сорвать завесу с воспоминаний я не могла, но… Первая простыня взлетела парусом, под ней прятался пуф на гнутых ножках. Следом я освободила сундук с тяжёлым навесным замком и пошла вдоль стены. Я срывала ткань с высоких витых колонн, одну за другой… одну за другой, и в полукруглых нишах проявлялись полки с книгами. Корешки с мидфордскими названиями – я водила по ним ладонью, собирая шершавую пыль. Толстый слой вырос за десять лет.

В смежной комнате, в сугробах из белых простыней, нашлись стулья, подсвечники из потускневшей меди, цветочные горшки с сухой землёй. Ничто не отмечено рокнурским гербом. Целый альков занимали выставленные нестройным рядом картины – портреты прежних хозяев дворца. Я нашла портрет Мидфорда Мудрого. Старое изображение удивительно хорошо сохранилось, только глаза выцвели, словно наш первый король не желал смотреть.

Я забыла себя, не узнавала живых людей из моего окружения, но могла назвать имена мёртвых. Король Ромеро. Его младший брат, погибший на охоте. И его королева Арселия…

У следующего портрета на месте головы зияла дыра. Я трогала срезанный край и никак не могла сообразить, чьё лицо могло так раздражать новых хозяев Виарта. Какой-то давно забытый предок? Но нет, краски остались яркими, словно художник вчера смешивал их на палитре. Бордовый с золотым для мундира, каштановый для волос – на рваном клочке уцелела выбившаяся прядь.

Остались ли у погибшего брата короля дети? Память молчала.

Я аккуратно расставила портреты на место и на выходе из алькова врезалась в что-то высокое. От столкновения простыня сама сползла на пол, и передо мной вырос портновский манекен.

Застывший во времени, манекен был наряжен в бальное платье. Я рассеянно вытерла руки о грубый ситец своей юбки и прикоснулась к прозрачному шифону. Кончиками пальцев обрисовала круглый вырез, завитки блестящих нитей с россыпью жемчуга. Платье не раскрошилось. Набравшись смелости, я подтянула свои манжеты до локтей, и голые руки нырнули в шёлк. Рукава платья ласкали кожу нежнее единственного любовника, которого я помнила. Интересно, какие на ощупь нижние юбки? Успели ли они хоть раз покружиться в танце? В безумном порыве я обняла манекен. Мне хотелось, чтобы платье почувствовало жизнь. Мне хотелось его спасти.

– Красивое. Но, боюсь, на вас будет висеть.

Я отпрянула и развернулась. На входе в комнату за нами с платьем наблюдал господин – «к вашим услугам» – Ренфолд, кривой ухмылкой он пытался всколыхнуть во мне неловкость. Хм, сам чувствуй себя неловко, человек, приклеенный к шляпе.

– Господин Ренф…

– Гранд.

– Гранд Ренфолд. – Я быстро осмотрелась в поисках другого выхода, но его не было. Всё же придётся пройти мимо него. Вернулось ощущение липкой паутины на руках.