Каролина

– Будьте добры. – Я присела в вымученном поклоне. – А мне пока нужно отдохнуть.

Некоторые просьбы понятнее остальных. Десять минут, два этажа и пару сотен шагов спустя я лицом вниз рухнула на кровать в гостевой комнате. Засыпающее сознание уловило запах дерева, щека коснулась выпуклого рисунка на шёлковом покрывале, и я растворилась.

Что-то стучало. Верба коготками по столу; апрельский дождь по жестяным трубам – капли стекали по шее и волосам. Об стену, подпевая частым вздохам, стучала спинка кровати. По мозаичной плитке – под балдахином из звёзд и кустов сирени – в танце стучали две пары каблуков… Я открыла глаза.

Повторный стук в дверь прогнал остатки наваждения. Я сползла с покрывала, потёрла ладонями щёки и, пошатываясь, отправилась открывать. На пороге переминался с ноги на ногу автор сожжённой записки. Косо осмотревшись, он отодвинул меня в сторону и вошёл.

– Госпожа Каролина, – в суетливом поклоне гость тряхнул рыжими кудрями.

– Господин…

– Райтвуд, Исай Райтвуд. – Он торопливо запер за собой дверь. – Если вас смущают мои имя и внешность – моя мать родилась на юге Мидфордии.

Сейчас меня смущал прерванный сон. И – чуть меньше – то обстоятельство, что лечить рокнурского короля-предателя пригласили его безусловных врагов.

– Полагаю, вы прочли мою записку.

– А вы всем придворным такие раздали? – спросила я. – Иначе как объяснить, что все они притворяются слепыми.

Дверь была крепко заперта, окна занавешены тяжёлыми шторами, однако господин Райтвуд продолжал воровато оглядываться.

– Записки не всегда чернилами на бумаге пишутся, бывают и другие, – прошептал он. – Слуга, который, спускаясь по лестнице с ночным горшком, кубарем летит два пролёта и ломает себе шею. Как вам такое послание? А когда королевский целитель решает окончить свою жизнь в петле из собственных чулок?

Я кивнула.

– Так зачем мы здесь? Угадать причину болезни его величества? Только идиот не отличит язву от мышьяка.

– Я слыхал, что Эналаи начал слабеть ещё в начале прошлого месяца. Идиоты его окружают или слепцы, но… – Райтвуд конвульсивно сглотнул и прикрыл рот ладонью. – Согласитесь, что обычно мышьяк быстрее справляется с задачей.

А когда больной угасает медленно, естественно, словно по воле Богов, никто после его смерти не станет искать руку, что подмешивала в тарелку яд. Однако двор сможет легко назначить виновных в неудавшемся спасении или же намеренной халатности: троих вероломных мидфордских целителей.

– Кто пригласил нас сюда? – Я почему-то улыбнулась.

– Королева Кейлет.

Дворцовая кухня размерами превосходила внутренний двор Нуррингора. Здесь было шумно и жарко. В двух больших котлах кипел чесночный суп. На широких столах вдоль стены полдюжины поваров, слажено стуча тесаками, разделывали говяжьи туши. Из соседнего помещения за арочным переходом доносился аромат засахаренных апельсинов – там готовили пирог. Оранжевые фрукты несколько раз в год доставляли из Лорга на торговых суднах, и предназначались они исключительно для королевского двора, но откуда-то я знала их свежий кисловатый вкус.

В центре кухни, на открытом огне большой жаровни, румянилась баранья нога. Толстощёкий повар собирал сочащийся из надрезов жир, подмешивал в половник пряное ируланское вино и поливал мясо сверху. Этажом выше вертелись, впитывая густой запах баранины, начинённые грушей перепёлки. Рядом ярче солнца желтела яичница из двадцати яиц. А в небольшой угловой печи – я варила для его величества пресную перловую кашу на воде.

Если повара смотрели на меня с недоверием, то Эналаи обед, кажется, понравился. Его веки подрагивали, пальцы лихорадочно сжимали край одеяла, но сухие губы послушно размыкались, когда я подносила к ним ложку. Маленькая порция не заканчивалась целую вечность. Время от времени король хватался за живот. Он кричал и корчился от боли, а я обнимала его и гладила по голове. Отгородившись от зрителей балдахином, я шептала похвалы, когда каша не вываливалась наружу. А король шептал, что знает меня, что сдаётся на мою милость, что проклят.

Несколько часов у постели дежурил слуга с медным ведёрком наготове, но его помощь не потребовалась. Морковный суп на ужин король также съел без остатка. Когда после наступления сумерек придворные разошлись, и мы с Эналаи снова остались вдвоём, в полудрёме он как будто улыбнулся мне.

– Мы пережили сегодня, – сказала я тихо. – Завтра будет новый день.

– Тело и душу свою вверяю тебе, – просипел король, проваливаясь в сон.

Я настежь распахнула окно. Вдалеке окнам королевской спальни подмигивали огни Виарта. Виарта без межей и комендантского часа. Воздух без мёртвых запахов Чёрного леса наполнил мою грудь. Чужой или знакомый? Ненавистный или вожделенный? Прежде чем устроиться в кресле на ночь, я поправила королю подушку и коснулась ладонью его морщинистой щеки. Твоё тело умирает. Душа твоя – пусть горит в белом огне.

А потом, без стука и спроса, вошла Кейлет. В светлом платье, со струящимися по плечам волосами, королева являла собой добрую посланницу Богов. Весточкой её был стакан молока на ажурном серебряном подносе.

Кейлет прошествовала мимо и села на кресло, в котором я собиралась спать. Подушку она сбросила на пол.

– И вновь ты здесь, Каролина.

– Ваше величество. – Я поклонилась.

– Как он? – Кейлет скользящим взглядом обвела постель. – Я принесла его любимый напиток для крепкого сна.

Мысленно я готовилась к этому весь день, поэтому отвечала без запинки:

– Сегодня немного лучше, ваше величество. Помогает лёгкая пища. Но боюсь, от молока вашему мужу придётся отказаться, пока не заживут кровавые язвы в его кишечнике. Мы узнаем из содержимого его ночного горшка – я прослежу и сообщу вам, ваше величество.

Я приготовилась просить прощения за чрезмерные подробности, но Кейлет они не смутили. Королева улыбалась.

– Так как долго ты занимаешься целительством, Каролина? – спросила она, откинувшись на спинку кресла.

– С начала весны я служу в Нуррингоре.

– А до этого?

– Зимой я училась.

– А до этого?

Мне страшно хотелось присесть на край постели, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Колени дрогнули, но я не осмелилась.

– Не помню, ваше величество. Я упала с лошади и ударилась головой.

– Как это грустно. – Кейлет нахмурилась, но тут же широко улыбнулась. – Надеюсь, в твоей жизни было много горя и Боги намеренно лишили тебя воспоминаний об этом. Я всегда стараюсь верить, что всё к лучшему, знаешь ли. Каролина… Может, ты выпьешь молоко?

Я невольно сглотнула, словно напиток уже хлынул в горло.

– Ваше величество?

Кейлет встала и подошла ко мне. Вобрав в себя дрожь шагов, молоко волнами омывало стенки стакана и едва-едва не расплескалось на атласную юбку. Вот Кейлет поднесла его ко рту и пригубила.

– Ещё тёплое.

И вот уже мои пальцы сжимали хрусталь. Что ж, мы хотя бы узнаем наверняка. Я проглотила благодарную улыбку, а вслед за ней – содержимое стакана от краёв до самого дна. Последняя капля зацепилась было за край, но я тряхнула рукой, и она упала мне на язык.