Каролина

С моих губ сорвался короткий смешок. Приподнявшись на локте, Лэнсо с любопытством посмотрел на меня.

– В нашем распоряжении была любая спальня лучшего борделя в округе, – тихо пояснила я, – а мы вот тут, на полу, в прядильне.

– Пожелаем тройной прибыли работникам, которые так торопились на праздник, что забыли запереть дверь. – Лэнсо коротко поцеловал меня в губы. Напряжение ушло из его мышц, они сделались мягче тёплого воска. Его лицо разгладилось, и на миг я увидела Лэнсо тем смущённым юношей, который выдумал танец ради объятий.

Сердце мучительно защемило. Самая желанная мука, которую я теперь не отдам – в этот пробуждающийся новый день и до конца жизни.

– Нам пора уходить, – сказала я, когда в стремительно редеющих тенях смогла разглядеть печаль в уголках его улыбки. Сказала очень тихо, с робкой надеждой, что никто не услышит.

Лэнсо шевельнулся и мягко отстранился. Как раз вовремя – я успела почувствовать, что он уже набрался сил.

– Про бордель, Лэнсо. – Я тронула его плечо. – Просто хочу, чтобы ты знал. Мы не спали с клиентами. Куара умеет варить какой-то отвар, который вызывает приятные видения, в общем… За все годы я была, – по своей воле, – только с…

Лэнсо быстро мотнул головой и прижался щекой к моей руке.

– Неважно, – сказал он чуть резковато. – Каролина, да я благодарен каждому, с кем тебе было хорошо! Искренне, я ведь никогда не пожелал бы тебе… – Он крепко зажмурился, но тут же раскрыл глаза и посмотрел на меня с подозрительным прищуром. – Я правильно понял, ты всех называла моим именем?

Итак, этот миг настал. Я сидела на полу общественного заведения полуобнажённая, со следами поцелуев на коже и его семени между ногами. И вот сейчас, сейчас я смутилась.

– Это правда, – я сглотнула. – Теперь я вспомнила.

Думала, Лэнсо улыбнётся, но он снова стал серьёзным. Молча помог мне сесть, подержал рукава, чтобы я обратно просунула в них руки. Лишь переместившись мне за спину, чтобы зашнуровать корсаж, он сказал:

– Я боялся, что стал тебе совсем чужим. Что ты вспомнила меня, но навсегда забыла… нас. Я очень боялся, Каролина, что мы потеряли друг друга.

Врать я не могла.

– Ещё вчера вечером я тоже этого боялась. Но, – я повернулась к нему, – этой ночью я столько вспоминала, я будто ещё раз прожила всю свою жизнь. И ту недолгую, когда нам позволили быть вместе, и бесконечную без тебя. А без тебя я больше не могу, Лэнсо.

Минуту он просто смотрел на меня, словно ждал, когда совсем посветлеет, после чего ответил:

– Без меня ты больше не будешь.

Держась за руки, мы вышли в серое утро. Начинался день, но город ещё спал – он ведь недавно уснул. Скоро в Нуррингоре поднимут тревогу. Я обеспокоенно посмотрела на Лэнсо, почти чувствуя вину за задержку. Почти.

Он выглядел спокойным. Лэнсо будто вообще больше не сомневался, что у нас всё получится. Он не дрогнул даже, когда широкую улицу перед нами перегородила группа мужчин, десять или двенадцать их было. Не псы из Нуррингора – я бы узнала, – но с похожим выражением незаслуженного превосходства и власти. Я часто видела такое у рокнурцев. И обычно мне хотелось воткнуть в такую физиономию вилочку для рыбы.

– Кто-то здесь распевал запрещённые песенки про мидфордских королей? – протянул один из загулявшихся. Его ленивый голос, отражаясь от спящих окон, эхом прокатился по пустой улице.

Лэнсо двинулся было, но тут и у нас за спиной послышались шаги. Всё больше, всё громче. Я быстро оглянулась и увидела другие лица. Некоторых я даже узнала. Сапожник Агосто, избегая прямого взгляда, сдержанно кивнул мне.

Оружия ни у кого, кажется, не было, но всё яснее звучал хруст костяшек в сжатых кулаках.

Нас обступили со всех сторон. Агосто, как самый рослый и внушительный, выступил вперёд, но остался на одной линии с Лэнсо и сказал ему тихо:

– Скоро псы сюда подтянутся. Уходите переулками, мы тут разберёмся. – После сапожник сделал шаг навстречу рокнурцам и громко спросил: – А вы, господа, имеете что-то против мидфордских королей?

Глава 3.2 – Расплата Тишина

Ветер хлестал по щекам. Волосы путались, слезились глаза; плащ, казалось, вот-вот сорвётся. Крепче сжав поводья, я пришпорила лошадь, но догнать Лэнсо не смогла. Он мчался по полевой дороге, рассекая бескрайний зелёный холст, воздух и само время.

– Лэнсо! – Зов сгинул под копытами. – Лэнсо, остановись же!

Он привстал в стременах – расправил, словно крылья, руки. Ветер донёс до меня его хриплый, чуть безумный смех.

Лэнсо, пожалуйста…

Беззвучную мольбу он услышал. Его лошадь замедлилась, и я успокоила свою. На изломе дороги мы остановились. С двух сторон густо возвышались наливающиеся зерном колосья ржи, кое-где выглядывал лоскутный маковый цвет.

Соскочив с седла, Лэнсо стянул меня и закружил.

– Ты замечала, – он тяжело дышал, – ты представляла, какое всё вокруг огромное и бесконечное! Каролина, ты плачешь?

Я обняла его и прижалась виском к небритой щеке. Лэнсо притих, постарался успокоить дыхание, но грудью я чувствовала, как колотится его сердце.

– Тут уже совсем недалеко до леса, – пробормотал он, – дойдём пешком?

Мы взялись за руки и пошли дальше по дороге. Влекомые поводьями, лошади послушно побрели за нами. Через десять шагов дыхание успокоилось, а через двадцать почти ушёл страх.

Прошло восемь дней после побега из Нуррингора. Каким-то чудом мы до сих пор умудрились остаться незамеченными и выжить. Это заботило как будто только меня, а Лэнсо… он слушал воздух. Или рассматривал небо. Он прямо в одежде купался в городском фонтане за считанные минуты до комендантского часа и громко смеялся. И тихо плакал.

Прошло восемь ночей после побега из Нуррингора. Где бы темнота ни заставала нас – на постоялом дворе, в чьём-то заброшенном сарае или под крышей у друга, который обещал помощь, – мы занимались любовью.

– Ты не устал? – спросила я сегодня перед самым рассветом. – Ты почти не спишь.

Лэнсо хрипло рассмеялся. Мне казалось, что он никогда не привыкнет к свободе, и я молила Богов о времени для него.

Опускалась девятая ночь, которую мы собирались провести в лесу. Дорога вильнула ещё раз, и нас укрыла тень могучих стволов. Это был последний участок живого леса, который через несколько часов пути исчезнет среди голых крючковатых ветвей. Здесь, на границе с Рокнуром, уже несколько столетий продолжалось сражение между жизнью и смертью. Чёрный лес заражал сочную листву, гнал птиц, обращал трухой молодые ростки. Мёртвое нельзя оживить, а живому умереть слишком просто, и казалось, что исход этой битвы предрешён.