Каролина
Шрифт:
Мы помолчали немного. Арселия рассматривала меня, а я прислушивалась к ощущениям в теле. Они были похожи на оркестр, и с каждой минутой просыпалось всё больше музыкантов. Всё заглушало ноющее пиликанье в сердце.
– А король Эналаи уже уехал? – спросила я осторожно.
Королева кивнула.
– А Кейлет?
Снова кивок. Я не знала, как спрашивать дальше, но проницательная Арселия и так знала, что рассказать.
– Наши гости отправились в Рокнур в скверном расположении духа, потому что Лорэнсо разорвал помолвку. – Она выждала минутку, пока я снова начну дышать ровнее, и продолжила: – Тем же вечером, как ты сорвалась, Лорэнсо
– Что?
– Король Эналаи сразу изъявил желание самому жениться на герцогине Грейвуд.
– Кейлет не согласится, – пробормотала я.
– Она согласилась. И герцог Грейвуд не посмел отказать в благословении, так что в Рокнур твоя подруга отправилась в качестве будущей королевы.
Боги, она ведь будет несчастной всю жизнь… Моё сердце забилось где-то в висках. Перед глазами помутнело, стены зашатались, и я почувствовала, что вновь ускользаю в темноту.
– Каролина? – Что-то холодное коснулось губ. – Выпей воды. Вот так… Ох, зачем я утомляю тебя разговорами…
– Со мной всё хорошо. – Я часто поморгала и смогла снова рассмотреть озабоченное лицо Арселии. – Расскажите ещё, пожалуйста?
Королева отставила стакан. Отчего-то она медлила. Поправила мне подушку, натянула одеяло до самого подбородка. Когда она снова села и вздохнула чуть громче обычного, я поняла, что разговор продолжится, но его темой будут вовсе не светские сплетни . Однако сначала Арселия произнесла то, о чём я думала с момента пробуждения:
– Лорэнсо пришлось уехать, Каролина. Так нужно… так принято после подобных поступков. Мой муж отослал его в Лорг учиться военному делу и судоходству.
– Конечно, я понимаю. – Мой хриплый слабый шёпот вдруг зазвучал пискляво.
Я не смогла спросить, долго ли продлится изгнание. Разлука всегда длиною в вечность. Да и какая разница, если я обещала больше никогда с ним не разговаривать? Он ведь лгун, он…
– Он дежурил под дверью твоей спальни, пока не уехал.
И вновь я падала, и вновь ветви хлестали меня по лицу.
– Мы все очень волновались, Каролина, – продолжала Арселия с той же интонацией, будто её предыдущая фраза не значила для меня целый мир. – Целитель тогда сказал, будет настоящим чудом, если ты выживешь, и вряд ли, но…
Королева замолчала. Наши взгляды встретились.
– Я жива, – завершила я вместо неё. – И если вам кажется, что вы догадались о причине, ваше величество, если вы вспомнили какие-то слухи, сопоставили какие-то факты, то… вы правы.
Она вздрогнула. Зачем-то оглядевшись по сторонам в пустой комнате, Арселия снова взяла меня за руки.
– Другие не догадались. – Теперь и она шептала. – И я клянусь, что от меня никто никогда не узнает.
Я пожала плечами. Грудная клетка отозвалась болью на простой жест, но я знала, что эта боль скоро пройдёт.
– Никакой тайны в этом нет, – ответила я нашим переплетённым пальцам. – Да и для чего мне всё это? Имя, сила… Что есть она, что её нет. Удобно, что я могу падать с деревьев и не убиваться, но я не умею, не знаю, я… Как повлиять на то, что для меня действительно важно? Боги назвали, но не научили, и порой мне кажется, что это не дар, а насмешка.
Прежде я гнала предательские мысли, а сейчас произнесла их вслух. Пусть слабым шёпотом,
но Боги наверняка услышали. Я испугалась.– Каролина.
– Простите.
– Моя девочка. – Королева почему-то улыбнулась и совершенно незаслуженно поцеловала меня в лоб. – Боги ничего не делают просто так. Ты просто живи, а когда настанет час…
???·
Свадьба
Когда час настал, Боги просто отняли у меня и силы, и имя.
Мы покинули бордель на Бузинной улице ближе к рассвету. В неброской одежде, с плотно набитыми сумками под плащами. Лэнсо успел написать несколько писем и попросил передать их через день-два – и через несколько рук, чтобы ниточка не привела обратно. Ниточка… крепкая, длинная, мерцающая серебром. Совсем неважно, заходили мы в бордель или обошли его стороной, помогла нам Дэзи или отказала. Королевскому судье не нужно было нащупывать связь, он и так о ней знал. Айвор или придёт сюда искать меня, или нет.
– Я хорошо вру, – сказала Дэзи мне на прощание. – Куара врёт просто виртуозно, а уж Солль… Никто из наших клиентов ведь до сих пор не подозревает, что мы с ними не спим. И ни один нуррингорский пёс не сможет учуять здесь след сбежавших заключённых.
– За нас не волнуйся, – добавила Солль. – Мы из всякого умеем выкручиваться. Сначала Мэрг учила, потом – ты. А вы ступайте, верните нам Мидфордию. – Она вдруг улыбнулась. – Я всегда громче всех повторяла, что Боги забыли о нас, а теперь… глупо звучит, но я верю, что если к тебе вернулась память, Каролина, то и они вспомнят.
Темнота короткой ночи постепенно развеивалась, затухало и веселье. Напитавшись праздником, Мидфордия возвращалась к своей привычной тишине. В переулках нам всё реже встречались компании в пёстрых нарядах и масках, хотя с главной площади всё ещё доносилась музыка. Лэнсо потянул меня туда. Неразумно, но он был таким… восхитительно легкомысленным, что я молча позволила ему вести себя.
Поредевшая толпа охотно приняла беглецов в свои объятия, и Лэнсо тут же стал частью этого отлаженного механизма. Он купил нам порцию засахаренных слив и, мерзавец, расщедрился на комплименты молоденькой торговке. Бросил монетку тощему артисту на ходулях, промурлыкал вместе с музыкантами куплет незнакомой мне песни, а на припеве вдруг обнял меня и закружил. Дышать было больно, но вовсе не из-за быстрых шагов.
– Лэнсо, нам нужно уходить.
Он будто не слышал.
– Лэнсо…
Песня закончилась. Мы остановились, и прежде чем молодой певец в красной шляпе выбрал новую, Лэнсо звонко и отчётливо произнёс:
– Хоть солнца нет, закатный час давно в ночи угас!
Лёгкий порыв ветра холодком скользнул по моему затылку, подхватил слова, которые уже много лет никто не пел вслух, и понёс из дальше. Все замолчали. Все узнали. И в зазвеневшей – от страха или, может, надежды – тишине Лэнсо продолжил:
– Не бойся, спи, ведь наш король сражается за нас.
– Сумасшедший, – я дёрнула его за рубашку, – перестань, пожалуйста.
Так и не размыкая объятий после танца, он склонил голову и посмотрел на меня. В прорезях маски его глаза сверкнули, и на один короткий миг в них отразилась наша жизнь: и та, что случилась, и та, которую отняли. И вдруг все воспоминания, которые обрушились на меня этой ночью, померкли за одним единственным. Нет, Боги сотворили меня не из льда.