Каролина

– Тогда он был не только отважным, но и мудрым.

Эналаи отпустил балюстраду и повернулся ко мне.

– А ты, дочь посла Фьери, не только красивая, но и смышлёная. – Его утяжелённая перстнями рука потянулась к моей шее. – Сколько тебе лет?

– Пятнадцать, ваше величество.

– Пятнадцать…

Он шагнул ближе. Не моргая, не дыша, до боли сжав зубы, я рассматривала шёлковую перевязь на его груди. Если прикоснётся, я оттолкну его и убегу, клянусь! И пусть это будет второй скандал по моей вине за сегодня.

Но пальцы Эналаи замерли в дюйме от моей кожи и лишь царапнули воздух. Его величество молча развернулся и растворился в темноте коридоров.

Два часа спустя я сидела под одеялом в своей спальне и уже думать забыла о рокнурском госте с его намёками, хмельным дыханием и пронизывающим взглядом. В ореоле единственной свечи я разглядывала записку, которую мне доставили на подносе вместе с вечерним какао и мёдом в хрустальной розетке.

Несколько раз я прятала записку под подушку. Ложилась. Коснувшись головой наволочки, тут же забывала подробности – садилась и разглаживала тонкий листок на коленях, чтобы снова хорошенько всё рассмотреть. И каждый раз улыбалась.

Без подписи, но с однозначным для меня автором, это был рисунок. Танцующий осьминог, над которым, размахивая ракушками вместо крыльев, летала мидия. Возможно, я себе это надумала, но мидия чем-то походила на герцогиню Фрайн…

Тихий стук в дверь заставил меня подскочить. Уже привычным жестом я сунула рисунок под подушку – не хватало ещё, чтобы Лэнсо, если это он, увидел, как долго я его рассматриваю… хотя с чего бы это был он? Лэнсо никогда не приходил в мою спальню, тем более, ночью, тем более… я похлопала себя по щекам и пробормотала:

– Войдите.

Дверь отъехала в сторону и вернулась на место. В образовавшуюся на мгновение щель проскользнула Кейлет. В золотистом полумраке она казалась морской девой, какие чудятся морякам тонущего корабля: плавные движения, ниспадающие волнами локоны и сорочка из нежнейшего кружева, точно платье из морской пены.

– Каролина.

– Кей…

Мы одновременно произнесли наши имена и хором рассмеялись. Я придвинулась к краю постели, Кейлет присела рядом.

– Со всеми этими светскими условностями и поездками мы с тобой почти не виделись в этом огромном дворце, – пожаловалась она.

Я сжала её руку.

– Это правда, Кей, а ведь я так по тебе соскучилась!

Взобравшись с ногами на кровать, она повернулась ко мне. Теперь, когда удивление и восхищение первых секунд улеглись, я внимательнее рассмотрела её ночной наряд. Сорочка и правда было очень тонкой: кружево под глубоким вырезом повторяло женственные изгибы. В моём шкафу таких тканей не было. Я почувствовала, как жар прилил к щекам – наверняка они стали такого же ярко-розового цвета, как то, что я совсем не хотела, но случайно увидела в кружевном лифе.

– Нравится? – спросила Кейлет с лёгкой полуулыбкой.

Я кивнула.

– Ты всегда очень красивая, Кей, но удобно ли в таком спать?

– А я не буду сегодня спать.

Что-то тёмное, пугающее, скользкое, как щупальца того осьминога шевельнулось у меня в горле.

– Нет?

Её улыбка стала шире.

– Я собираюсь наведаться к моему жениху и зашла, чтобы ты пожелала мне удачи.

– Ах, хм… – Я попыталась сглотнуть, но щупальца уже вцепились присосками.

– Ты возражаешь?

Кейлет придвинулась ближе. Она пахла розой и чем-то ещё томительно сладким, отчего у меня голова пошла кругом. Уже неосознанно я продолжала пялиться на её грудь.

– Ты возражаешь, Каролина? – Кейлет сжала пальцами мой подбородок, принуждая поднять лицо.

– Да нет, с чего бы… – Я прокашлялась. – Просто так не принято. А вдруг кто-то узнает, то есть… вы же всё равно скоро поженитесь…

Сощурившись, она наклонилась ближе.

– Что-что? Ты как-то неразборчиво лепечешь.

– Я просто…

– Ты влюбилась в него, маленькая дурочка?

И в тот миг, когда мне показалось, что челюсть сейчас сломается в её пальцах, Кейлет отпустила меня. Я проглотила воображаемого осьминога – огромного, способного потопить целый корабль; выдохнула и силой, даренной мне Богами, заключила слёзы в переносице.

– Нет, – произнесла я почти ровно. – Он ведь твой жених.

– Верно, он мой. И чтобы наверняка закрепить его за собой, я сейчас пойду и лягу с ним в постель.

Закрепить. Я почему-то представила деревянные доски и тяжёлый молот. И длинные гвозди, что могут насквозь проткнуть тело и, окровавленными, показаться с другой стороны. Внезапно Кейлет обняла меня и расцеловала.

– Прости, – зашептала она мне в ухо. – Прости, я… Я ведь правда люблю его. Волнуюсь очень, вот и веду себя, как ревнивая дрянь.

Я испуганно замотала головой. Что она говорит? Это я, я ревнивая дрянь!

– Милая моя. – Кейлет слабо улыбнулась. – Ты волнуешься за меня, конечно. Самая светлая, искренняя… Но я знаю, что делаю. Ты подрастёшь ещё немного и тоже поймёшь.

К несчастью, я понимала уже сейчас. Кейлет ушла, оставив после себя лишь тень улыбки, лишь шлейф дурманящих ароматов. И всеобъемлющее чувство вины. Её поцелуи жгли кожу на щеках, а от слёз – я освободила их – было ещё больнее. Маленькая дурочка.

Задув свечу, я скрутилась под одеялом. В темноте мне чудились морские чудовища: огромные и холодные, они устроили сражение на кровати и в моей голове. Я перевернулась на другой бок. Тяжёлые туши с щупальцами и клешнями превратились в два красивых горячих тела. Не в смертельной битве, а в страстных объятиях они сплетались. Так правильно, так и должно быть… Наволочка промокла от слёз, и я перевернула подушку другой стороной.

Ночь тянулась бесконечно. Я перестала различать сны и страхи, видения то бледнели, то атаковали ярче прежнего. Я доела весь мёд. Уснуть это не помогло, зато тошнота чуточку отвлекала от неправильных мыслей.

А едва первые рассветные лучи доползли до окна, ко мне вновь пришла Кейлет.

Говорили, что могучий бук венчал западный холм задолго до того, как рядом возвели королевский дворец. Ранним утром, пока солнце ещё не перебралось через крыши, в густой тёмно-зелёной кроне было темно. А по вечерам листья пылали в оранжевых лучах заката.

За минувшие весну и лето я успела выучить, по каким ветвям можно добраться почти до самой верхушки. Лэнсо мне был больше не нужен.