Каролина

– Не бойся, спи, и пусть луна горит огня светлей, – прошептал Лэнсо для меня. С губ его не сорвалось ни звука, но слова эти огоньками вспыхнули в разных частях площади.

– Я не боюсь, – ответила я бесшумно.

– Верь в людей, Каролина.

И как только Лэнсо произнёс это, притихшая было толпа взорвалась стройным хором. Громче музыки, громче тостов и шуток в небо взвилась последняя строчка куплета:

– Вернутся снова времена мидфордских королей!

Вернутся снова времена мидфордских королей… Кивнув самой себе, я мягко освободилась из объятий, взяла Лэнсо за руку и повела его прочь с площади.

·???

Никогда прежде я не находилась среди такого количества людей. Отец редко устраивал дома приёмы, да и я тогда была совсем маленькой. Торжества в Виарте были масштабнее и красочнее, но свадьба короля Эналаи превзошла размахом даже пиршества Богов.

Тысячи гостей наводнили тронный зал. Рокнурская знать из самых удалённых уголков страны – пёстрый букет костюмов, фамильных гербов и титулов. Генерал Хейг, вдовствующая баронесса Одли, герцог Колтон с супругой… Гранд Сальгари, новый посол Мидфордии, и кронпринц с материка, на хмуром лице которого явственно читался вопрос: что он, собственно, здесь забыл. Каждого вновь прибывшего торжественно представляли, но его образ тут же вытеснял из памяти кто-то новый.

Без устали играли музыканты; столы ломились от угощений, а вышколенные слуги в парадных ливреях подносили всё новые и новые закуски. Пылали под потолком свечи в бронзовом шандельере; огоньки множились, отражаясь в высоких окнах, в мириадах драгоценных камней, украшающих шеи и запястья – у кого больше? – и в хрустальных кубках.

Самым почётным гостем на свадьбе был правитель Кануана. Когда ему шепнули, что в зале присутствует соотечественница, его императорское величество изъявил желание со мной танцевать. Ох, эти несколько минут утомили меня сильнее, чем несколько дней пути из Мидфордии в Рокнур. Поступь императора была тяжёлой. Как и огромный цветастый тюрбан, который опасно покачивался при каждом шаге. Как и его дыхание… Но я улыбалась и бодро отвечала ему на кануанском, так что к концу танца император почти перестал обижаться.

Дело в том, что ему не разрешили (даже после скандала и угроз) повязать красный пояс, символ его правления. Для гостей свадьбы этот цвет сегодня был под запретом: ни одно платье или перчатки, ни даже шейный платок или бант на туфлях не мелькнули в пестроте нарядов.

Потому что красный сегодня носила Кейлет.

После церемонии в капелле новая королева Рокнура предстала перед своими поддаными во всём величии, на которое она была способна, и о котором мечтала. Проигнорировав моду на тяжёлые камни, сложную драпировку и вычурный орнамент, Кейлет облачилась лишь в алый шёлк. Ни одна складка не мешала любоваться её совершенными линиями. Вместо плаща – волосы чёрной рекой растекались по её открытым плечам, и единственным украшением голову венчал золотой ободок короны.

Прошло много часов, а у меня до сих пор не появилось возможности поговорить с Кейлет. Два трона в центре стола у торцевой стены казались недосягаемыми за плотной завесой поздравлений и тостов. Под льстивые речи очередного гостя слуги подносили к столу тяжеленные сундуки или бочки с вином, а король с королевой рассматривали дары поверх серебряных кубков. Император Кануана подарил королеве шкатулку отборного жемчуга. Гости ахнули, но уже через минуту забыли о перламутровом блеске. Музыку заглушил цокот, и прямо в зал ввели роскошного вороного жеребца. Его копыта – для сохранности мраморных плит – были обёрнуты мягкой тканью, глаза скрывали шоры. Конюх с тремя помощниками держали животное, но всё же оно испугалось. Раздалось пронзительное ржание. Рванув поводья, жеребец встал на дыбы. Копыта зависли прямо над столом – над тарелками из тончайшего фаянса с золотой каймой. Конюх повалился на пол. Стражник бросился наперерез, готовый собственным телом закрыть короля от копыт. Но тут Кейлет протянула вперёд руку, и прежде чем стих вопль какой-то слишком чувствительной дамы, жеребец успокоился. Он плавно опустился, подёргал ушами и фыркнул будто бы чуть обиженно. Тишина вернулась и прозвучала оглушительно. Даритель, северный лорд, имени которого я не запомнила, втянул голову в плечи, словно пытался защититься от нависшего топора…

Кейлет вдруг рассмеялась. В следующее мгновение захохотал Эналаи, а за ним и остальные гости.

– Я назову тебя Снег! – звонко произнесла королева, вызвав новую волну смеха.

На этом подарки для королевской четы закончились. Громче прежнего полилась музыка и зазвенели кубки. Поцеловав руку жены, Эналаи повернулся к императору Кануана и кронпринцу со сложным именем, которые сидели по его левую руку. Оттого, возможно, на свадьбу не пригласили короля Мидфордии – слишком много было бы претендентов на самые почётные стулья.

А место рядом с Кейлет внезапно освободилось. Я как раз пыталась вежливо отразить ухаживания одного недавно овдовевшего, но уже оправившегося королевского советника – хозяина огромных земельных владений, – когда слуга поставил рядом со мной маленький серебряный поднос. В пустом кубке я разглядела записку: почерк Кейлет, просьба сесть рядом с ней.

Мои извинения, вероятно, прозвучали слишком радостно, но какая разница? Я прошла вдоль стены и осторожно опустилась на освободившийся стул, спинка его была выше – под стать трону королевы. Улыбаясь кому-то, Кейлет под столом сжала мою руку.

– Наконец-то, – прошептала она. – Я совсем одна в этом полном зале.

Её пальцы ощущались ледяными, кожа на голых плечах покрылась мурашками.

– Ты замёрзла?

– Вино согревает. – Кейлет повернулась ко мне. – Будешь?

По щелчку пальцев слуга доверху наполнил два кубка. Я пригубила терпкую рубиновую жидкость.

– Как ты? – Я бессознательно растирала её холодные пальцы. – Ты счастлива? Свадьба такая, как ты хотела?

Её звонкому смеху подпели несколько голосов – на всякий случай. Махом опустошив половину кубка, Кейлет посмотрела на меня и ответила:

– На этой свадьбе идеально всё, кроме жениха.

Я перестала дышать.

– Не волнуйся, нас никто не слышит, – добавила Кейлет звонко – оглушительно, как мне показалось. – И не жалей. Теперь меня называют «ваше величество», и мне это нравится.

Считались ли объятия проявлением жалости? Я не осмелилась. Как и ответить вслух, что выходить за этого жениха Кейлет было вовсе необязательно. В поисках каких-нибудь простых правильных слов я вспомнила, о чём уже давно хотела спросить.

– Кейлет, а где Луми? За весь день я ни разу не видела принцессу.

И на этот раз она заговорила, не потрудившись понизить голос.

– О, её высочество отправилась в далёкие и тёплые заморские края, дабы поправить своё хрупкое здоровье – в Лорг, вместе со своим отцом, пока их сходство не стало слишком заметным.

– Со своим отцом? – переспросила я ненужным шёпотом.

Кейлет всё же наклонилась ко мне и заговорила тише. Странная улыбка скривила её губы.

– Видишь ли, Каролина, мой дорогой муж бесплоден, как сухое полено с сучком. Недавно его приближённые поведали мне эту великую тайну. – Насладившись моим изумлением, она продолжала: – В отсутствии королевских отпрысков принято винить женщину, но моя предшественница – о, Боги не обделили её умом! – сумела себя обезопасить. Она вовремя догадалась, что Эналаи зря старается на ней каждую ночь, и родила от другого подходящего кандидата. Это была даже не измена, а хорошо спланированный коллективный акт во имя королевского спокойствия.

Будто бы услышав нас, Эналаи обернулся. Я чуть не захлебнулась, но он всего лишь одарил жену улыбкой, любезно кивнул мне и продолжил беседу с императором.

– А как же ты, что ты будешь делать? – спросила я, уняв дрожь.

Кейлет глотнула ещё вина.

– Уж точно не рожать от какого-нибудь министра. Я ведь… вообще не собираюсь. – Ещё глоток. – Представь, как меня обрадовала такая новость!

– Но Кейлет…

– При родах кто-то должен умереть, помнишь? Так что, в этом смысле Эналаи для меня лучший муж.