Каролина
Шрифт:
Весь день мне посчастливилось ни с кем не встречаться. Перед ужином я сослалась на недомогание, в своей комнате быстро затолкала в горло порцию нормальной еды, которая при жизни не плавала в море, и сбежала. Меня пугала ещё одна бессонная ночь под тяжёлым одеялом, так что я собиралась до самого утра оставаться на дереве. И после ещё несколько часов, пока не уедут рокнурские гости. Никто и не заметит, что меня нет.
А у меня будет на один день больше, чтобы забыть подробный рассказ Кейлет о том, как хорошо ей было минувшей ночью: про нежные губы, про крепкие руки, про накатывающие волны чего-то там томительного. О, я забуду! А
Прислонившись спиной к стволу, я сквозь рваный рисунок листвы ловила последние лучи заходящего солнца. Свёрнутый плащ смягчал шероховатости коры, ноги лежали на широкой ветке. После бессонной ночи мне казалось, что я вот-вот задремлю. Так бы и случилось, если бы не шелест – громче, чем от лёгкого вечернего ветра. Он доносился снизу и быстро приближался. Только не это…
– Если Каролины нигде нет, значит, Каролина здесь.
Лэнсо подтянулся и уселся на соседнюю ветку. На нём был костюм для верховой езды. Волосы растрёпанные, губы сухие и яркие, как всегда после быстрой скачки. Тоже пропустил ужин?
– Ты чего здесь сидишь? – Лэнсо пытливо уставился на меня.
– А ты?
– С тобой.
Весь день мне казалось, что я больше никогда не смогу посмотреть на него. А сейчас не получалось отвести взгляд. Он встал; опираясь на ствол, переступил на мою ветку и уселся напротив. Сколько часов мы провели вот так, болтая обо всём? Сейчас он пригладит пальцами непослушные волосы, а потом тряхнёт головой, и всё снова рассыпется…
– Отчего ты грустишь, Каролина?
Я не грущу. Мне кажется, я умираю.
– Я не грущу.
Лэнсо потянулся к моей руке, но я успела спрятать её за спину.
– Скажи, мы ведь и дальше будем друзьями? – спросила я.
– Всегда. – Он кивнул так стремительно, что ветка качнулась. – А что означает «и дальше»? После этой минуты?
– После того, как вы с Кейлет поженитесь.
Солнце скрылось за горизонтом, вмиг погасло пламя на кончиках его волос. Нас окутал мягкий фиолетовый полумрак. И прежде чем в небе одна за другой стали зажигаться звёзды, что-то сверкнуло в глазах Лэнсо, когда он сказал:
– Я не женюсь на Кейлет.
– Что?
Он повторил. Самое страшное и самое желанное из всего, что я могла услышать.
– О вашей помолвке объявили на две страны.
– Как объявили, так и отменят. – Лэнсо старался звучать беспечно, но я видела и складку, залёгшую между его бровями, и непривычно резкие линии скул. – Я не женюсь на ней, я не буду ступенькой к титулу.
– Ты не посмеешь отказаться… не после того, что между вами было.
Я прижала ладони к щекам – горячие. А Лэнсо вдруг стал очень спокойным, словно моё взбесившееся сердце билось теперь для нас обоих.
– А что между нами было? – спросил он, сощурившись.
– Ты знаешь!
Хмыкнув, он проследил взглядом за ночной птицей, что ухнула где-то неподалёку, и вновь посмотрел на меня.
– Если ты про минувшую ночь, – произнёс Лэнсо очень медленно, – то ничего между нами не было.
– Ну конечно! Она пришла к тебе вся в прозрачных кружевах, самая красивая на свете, а ты отказался!
– Я не животное, которым движут лишь инстинкты, и мне жаль, Каролина, если ты думаешь иначе.
– Ты врёшь.
Его голос лился спокойной рекой, мои быстрые ответы ледяным градом стучали по её поверхности. Я боялась думать, боялась в тишине – хватит
и секунды – почувствовать то, что чувствовать никак нельзя.Лэнсо усмехнулся.
– Это она сказала тебе? Что ж, ещё один повод на ней не жениться.
– Ты врёшь!
– Нет, Каролина, вру не я.
На какое-то время всё же стало тихо. И в этой тишине мир заслонили чёрные траурные шторы. Вспомнилось эхо пустого дома, перевёрнутые портреты… и Кейлет, которая примчалась из другой части полуострова, чтобы меня обнять.
– Если ты не женишься на Кейлет, – мой только что звонкий голос съёжился до шёпота, – я больше никогда не смогу с тобой разговаривать.
Лэнсо пригладил волосы, тряхнул головой – я знала, знала, что он так сделает! – и тихо ответил:
– Нет.
Нет, значит… Я перебросила ногу и спрыгнула на ветку ниже. Привычные движения, знакомый путь. Лэнсо крикнул что-то про осторожность, но я и без него знала куда наступать и за что хвататься. Он спускался вслед за мной. Старые ветви трещали, будто рассохшиеся ступеньки в заброшенном доме. Здесь широко: придержать юбку, обнять ствол и, пригнувшись под острым суком, переступить. Почти середина. Звёзды остались высоко; в просветах поредевшей кроны мерцали окна дворца.
– Каролина, да погоди же ты!
Не зови меня, ну пожалуйста. Руки заняты – слёзы не утереть. Сквозь их мутную пелену я едва отличала тёмный ствол от тёмной пустоты, но и так знала, что где-то тут должно быть покинутое дупло. Ухватиться за край и…
– Каролина!
Голос прозвучал совсем рядом. Я протянула руку. Ногти скребнули по шершавой коре, но пальцы схватили лишь воздух.
Лэнсо…
Я летела. Верх и низ перепутались, закружились мерцающие окна. Ветви-ступеньки превратились в плети, если бывают плети острее шпаги и твёрже камня. Треск дерева. Треск рёбер. Лэнсо кричал моё имя. Моё… имя шелестела листва. И за миг до земли я поняла, что Боги не позволят мне умереть.
Время странное. Наполненная кошмарами ночь может казаться бесконечной. Долго тянется падение с высоты, но как же стремительно опускается в землю гроб.
А разлука – она всегда длиною в вечность.
Те десять дней, что я лежала без сознания, пролетели незаметно. На этот раз грёзы сжалились. Боль, зов и прикосновения не проникали в мою тишину; однажды я просто открыла глаза, и тишина исчезла. Откройте окно, нужен свежий воздух! Закройте окно, она простудится. Подайте ночной горшок. Подайте воды. Принесите ужин. Позовите лекаря! Я вздохнула с облегчением, когда в комнате осталась только королева Арселия. Она присела на край постели и погладила мою перебинтованную руку.
– Девочка моя.
Чувство вины кольнуло меня за её утомлённый вид и красные глаза.
– Простите, ваше величество, – прошептала я.
– Как ты себя чувствуешь?
Лекарь уже спрашивал, но королева хотела услышать ещё раз.
– Здорово отдохнувшей. – Я улыбнулась. – Вот поем ещё несколько раз плотно, смогу снова бегать и…
Я не стала договаривать «лазать по деревьям», но королева и так догадалась.
– Должна передать тебе, моя дорогая, устный – пока что – королевский запрет даже близко подходить к тому дереву.