ЛЮБЛЮ

соусе, огурцы, помидоры, лук, хлеб и двенадцать бутылок вина «Али-

готе». Достали шампуры, стаканы, игральные карты и три телескопи-

– 388 –

ческие удочки. Судя по количеству и разнообразию заготовленного,

досуг обещал быть занятным и Ватракшин, казалось, по крайней мере,

до вечера, возвращаться домой не собирался.

Илья Сельверстович разделся, и оказалось, что он в купальнике.

Купальник был в бело-зелёную полосочку и ему очень шёл, так ска-

зать, был к лицу, делал похожим на борца. Сразу после того, как раз-

делся, он принялся хозяйничать. Первым делом поставил все двена-

дцать бутылок «Алиготе» в специальный проволочный ящик и опус-

тил в воду, поближе к берегу, затем надел рабочие рукавицы, взял в

руки лопату и стал загружать мангал углём. Закончив эту работу, от-

крыл четыре бутылки спирта и тщательно полил спиртом уголь, ле-

жащий в мангале.

«Так вот зачем спирт питьевой, – отметил Фёдор, который боял-

ся это даже предположить. – Переводит добро, почём зря, рассказать

об этом в цеху, где работал, так не то, что Ватракшина – самого рас-

сказчика насмерть убьют».

Между тем угли в мангале уже горели, а Ватракшин, успев-

ший каким-то образом всё же вымазаться как чёрт, ворошил их же-

лезной кочергой.

– Пусть прогорят, – сказал он смотревшему на него Фёдору и

вдруг, бросив кочергу, отплёвываясь и щурясь от жара, разбежался и с

криком, хлопнув при этом ещё и в ладоши, кинулся в реку. Он нырнул

с небольшого мостка, как дельфин, аккуратно, без брызг войдя в воду.

Река в том месте, где они находились, была довольно широкая, и

люди, отдыхавшие на другом берегу, казались карликами, которым не

под силу вплавь добраться до них.

Затем были шашлыки с хлебом и овощами, «Алиготе». Фёдор,

накупавшись, ел с аппетитом. После шашлыков и вина, до этого всё

хмурившийся, Ватракшин повеселел, стал показывать Марине кар-

точные фокусы. Фёдор получил возможность спокойно лежать под

сосной и любоваться солнечными зайчиками, бегавшими по её ветвям.

Блики, отражающегося в реке солнца, на ветвях сосны были так не-

обыкновенны, что, казалось, – кто-то подсвечивает сосну снизу ра-

дужными, волшебными фонариками.

Фёдору неудобно было перед самим собой за этот вынужденный

отдых. Убивать таким образом время он считал преступлением, но

– 389 –

утешал себя тем, что всё это нужно Вадиму и Генке, а главное, – долж-

но скоро кончится, завтра, а может быть, даже сегодня. И тогда спо-

койно, с чистой совестью, он сможет засесть за свой роман и писать.

«Что же делать, надо терпеть», – думал он, улыбаясь.

Ровно в пять часов вечера, сказав: «начинается самый клёв»,

Ватракшин разложил удочки. Клёв, действительно, был хороший,

Илья Сельверстович не успевал менять наживку. Он взял три удочки

из того расчёта, что и гости станут удить, но Фёдор отказался, у Ма-

рины не получалось, и в результате всеми тремя удочками пришлось

орудовать ему самому.

После рыбалки вернулись в дом. Был сытный ужин и пустые

разговоры. Поужинав и наговорившись, пошли смотреть на закат.

Зрелище было впечатляющее, но продолжалось недолго. Прямо на

глазах, то есть, в считанные секунды, солнце скрылось за дальним ле-

сом, и сразу же весь тот лес покрылся дымкой или туманом, от чего

стал казаться синим. Небо над этим синим лесом было высокое и де-

лилось на несколько разноцветных полос. Сразу же над лесом стояла

довольно узкая, малиновая полоса, над ней, пошире, – розовая, над

розовой оранжевая, а ещё выше, совсем широкая, жёлтая полоса. Всё

небо над лесом просто светилось, и облака на фоне светящегося неба

казались фиолетовыми. Повернувшись спиной к синему лесу, Фёдор

поднял голову. Прямо над ним в светло-голубом, высоком и прозрач-

ном небе тихо плыли облака нежно-розового цвета. Фёдор смотрел во

все глаза и наслаждался. Он сначала вдоволь налюбовался сам, а затем

предложил полюбоваться и Марине с Ватракшиным. Их это так, как

его, не поразило.

Назад, к дому, возвращались обходным путём. Шли по лесу, и

вдруг, каким-то странным и необъяснимым для Фёдора образом, он

плохо ориентировался на местности, вышли на асфальтированную

улицу дачного посёлка. На этой, освещённой фонарями, улице было

много детворы. Мальчишки, те, что постарше – девяти, десяти, и

одиннадцати лет устраивали между собой гонки на велосипедах. А

девочки и те мальчики, которые ещё не подросли и не участвовали в

первенстве, были зрителями.

Между тем Ватракшин и его гости сначала незаметно, но за-

тем всё явственнее, стали «продавать дрожжи», то есть продрогли и

– 390 –

застучали зубами. Хорошо, дом был рядом. Они немного пробежа-

лись, и открыли калитку, коей была железная дверь в глухом двух-

метровом заборе.

Войдя в дом, вместо того, чтобы потеплее одеться и этим со-

греться, Ватракшин попросил служанку, которую звали Лукерья, за-

топить камин.

Когда согрелись и, слушая приятное потрескивание горящих бе-

рёзовых поленьев, уселись за стол пить чай, который подала та же Лу-

керья, Илья Сельверстович заговорил:

– А знаете, я очень люблю дубовые чурочки. Они и рубятся со

звоном, и жару от них много, и горят, паршивцы, хорошо, зрелищно.

Угли прозрачные, красненькие, сквозь них, как сквозь стекло, всё

видно, и по ним синий огонёк, слегка эдак гуляет. А, какая музыка?