ЛЮБЛЮ

– Не повесили. Поиздевались. Слово честное взяли, что больше

не будет и отпустили. Но ты представь, каково? Хорош первый день

службы?

Со спокойной душой Анна оставила друзей делиться воспоми-

наниями, а сама пошла домой к Леденцовым. К тому времени Лиля

– 217 –

успела уже вернуться, а вскоре пришёл, постучавшись в дверь, и Ген-

надий. Да, не один, а с Вадимом.

Пройдя на кухню и заметив, что Лиля берёт сковороду, в которой

она минувшим днём жарила рыбу, Анна спросила у Лили горчицу.

– Зачем она тебе?

– Я бы ещё раз её с горчицей помыла, – сказала Анна, показывая

на сковороду. – Боюсь, рыбой пахнет.

– Рыбой? – Спросила Лиля, принюхиваясь. – Им и так сойдёт.

– Вот тебе горчица, – сказал Леденцов, подслушавший их разго-

вор, доставая из кухонного стола банку.

Жене, посмотревшей на него с упрёком, он объяснил это так:

– Если человек хочет, зачем мешать?

Лиля хотела ему на это, что-то ответить, но на кухне вовремя

появился Вадим, которого Лиля уважала и при котором никогда бы

не решилась ругаться с мужем. Вадим, поймав настроение, с ходу

заговорил.

– Не ссориться! Это Геня, я тебе говорю. Ты, что это подзужи-

ваешь? Не знаешь, что с жёнами ругаться нельзя? Так знай. Хотите

историю, как Стас говорит «по теме»?

Мазымарь сел на табурет и, не дожидаясь просьб или простого

одобрения, начал рассказывать историю так, как рассказывают взрос-

лые малым детям сказку:

– Жил-был поэт. Жил, как хотел. Играл в карты, пил вино, за-

бавлялся с женщинами. Не пропускал дня, чтобы в приятельском

кругу не нарезаться. А на утро – глядь, уже стихи несёт. Да, не пус-

тые, а что называется, трудовые. Все удивлялись. Когда? Как он всё

это успевает? А успевал он так. Где бы и как бы ни загуливал, спать

всегда домой приезжал. Не раздеваясь, бухнется в кровать, или бух-

нут его, он и спит. А к нему тихо, чтобы случайно не потревожить,

присаживается на кровать его любезная с простым карандашом и ли-

стком бумаги. Присаживается и внимательно слушает всё, что он во

сне пробурчит. И не только слушает, но и до последней буквы, всё

записывает. Утром, или днём, когда уж там он встанет, проснётся.

Кидается поэт к листку, и, не умываясь, по горячим следам – правит,

вписывает, и через пять минут произведение готово. Так и писал, по-

ка не пришла к нему слава и деньги. Тут появились навязчивые осо-

– 218 –

бы женского пола и неотвязчивые дружки. Стал он ссориться со сво-

ей любезной, обижать её. И однажды добился всем этим того, что

она обиделась и ушла. И всё сразу кончилось – и стихи, и слава, и

деньги. Стал пить, опустился. Умер на улице, под забором. Так, что

Геня, с женою не спорь.

– Ну, деньги, должно быть, не сразу кончились. Да, я и не по-

эт. А потом – разве мы ссоримся? – Заискивающе спросил Геннадий

у Лили.

Не отвечая мужу, внутренне радуясь, что за неё так красиво за-

ступились, Лиля заговорила, обращаясь к Вадиму:

– Ты мне зубы, Мазымарь, не заговаривай. Рассказывай, как к

Ватракшину сходили. Да, где с мужем моим всю ночь пропадали?

– Да. К Ватракшину, – задумчиво произнёс Вадим. – Ватрак-

шин, он свою идею предложил. А мне, даже если я и соглашусь на его

идею, всё равно денег не даст. Не угодил, мордой не вышел. А точ-

нее, – глаза мои ему не понравились. Один Феденька ему приглянул-

ся. С минуту, наверно, в глаза его смотрел, да так, похоже, дна и не

достал. Пригласил его к себе на дачу. Кстати, где он? Домой поехал?

Надо ему позвонить.

– Он в деревню уехал, помогать печь класть, – робко вступила в

разговор Анна.

– Да? Видишь как... А, когда вернётся? Не сказал, когда назад?

– Сказал, через два – три дня.

– Ага. Не прозевать бы.

– Не прозеваем, – успокоила Лиля. – Рассказывай, где пропадали?

– Да, в баню муж твой меня затянул, – сказал Вадим и замолчал.

– Что, угорели там? – Вызывая его из раздумий, спросила Лиля.

– Не прозевайте Фёдора, – строго наказал Вадим и, отвечая Ли-

ле, продолжил. – Хуже. Мы сначала в Краснопресненские поехали,

там мест не оказалось. Поехали в Рогожские, там и попались... – Заня-

тый мыслями о внезапном отъезде Фёдора, Вадим снова провалился в

прострацию.

– К кому попались? К Романюкам? – С настырностью допытыва-

лась Лиля.

– 219 –

– Нет. Хотя был там его доверенный, временно поверенный.

«Пар поддали, чего сидите, ребята?». И всё предлагал: «не потрёшь

мочалкой живот?». И ты бы видела, как удивился, услышав отказ.

– Да, ну? – Засмеялась Лиля. – Как же ты отказался, они же при-

липчивые. – Вон, мужу моему Романюк до сих пор проходу не даёт.

То в кино пригласит на последний сеанс. То обнимет со страстью при

всех, когда Соловьёва поблизости нет.

– А он Вадима спрашивает: «Живот не потрёшь?» Не потру.

«Не понял? Нет?» Нет. «Да-а-а?», – стал рассказывать и показывать в

лицах, как всё это было, Леденцов, и тут же перешёл к личным воспо-

минаниям. – Ко мне на улице такой же подошёл, две копейки спросил

позвонить. Двух не было, я ему гривенник дал. Он мне двадцать ко-

пеек в ответ. Ну, думаю, дам ему ещё один гривенник, что бы в расчё-

те быть. Дал, а он: «Подождите, я вам сейчас полтинничек поищу».

– Всё? Ну, а теперь помолчи чуть-чуть, – оборвала мужа Ли-

ля. – Ну, и что, Мазымарь, дальше было? К кому, если не к ним, вы