Сварогов

Слава Сафочке живой!

Пусть прекрасны обе феи,

Сафо я сравню ль с софой?

Лучше дома, в сени граций,

На софе писать строфу,

В хоре рифм, аллитераций

Сафо бросить на софу...

Вы, быть может, из педантов, --

Но хочу вас остеречь

От богинь, от их талантов,

Их улыбок, уст и плеч!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ПИСЬМО

Общество -- это подражание.

 Тард.

En toute chose la lutte, c'est la vie: en religion, en politique, en litterature, en amour.

M-me E. de Gir.

I

Прошлого воспоминанья,

Милый, но ненужный хлам!

Вас в камин без состраданья

Все же бросить жалко нам...

Возвратясь под кров домашний,

Где храпел один Мамут, --

Утомлен какой-то шашней, --

Сел Сварогов кончить труд.

После глупой передряги

Порешивши свой отъезд,

Письма, счеты и бумаги

Он достал из разных мест.

Кучи старых дум, тетрадок,

На распутье двух дорог,

Так приводим мы в порядок,

Жизни подводя итог.

II

С тюбетейкою узорной

По-домашнему надел

Дмитрий архалук свой черный

И взялся за кипу дел.

Вдруг в портьере, как статуя,

Встал Мамут.
– - Мы едем!
– - В Крым!

И Мамут запел, танцуя:

– - Кьятыбим бен кьятыбим!* --

Счастье было в черной роже,

Счастье видеть свой аул,

Горы, близких... Дмитрий тоже

Улыбнулся и вздохнул.

– - Уложись! Да вот возьми-ка

Для Айше колечко здесь!

И Мамут, волнуясь, дико,

Убежал, сияя весь.

_______________

*) Татарская песня.

III

"Надоели мне без меры, -

Дмитрий думал, сев один, -

Петербургской атмосферы

Слякоть, пошлость, вечный сплин.

Мне претят мужей ученых

Тяжкий суверенитет,

И мораль старух салонных,

И салонный этикет.

Журналистов дух партийный,

Редакционные кружки

Веют скукою стихийной,

Полны тягостной тоски.

От дуэлей командоров,

От пленительных Цирцей,

От любви и прочих вздоров

Убежать скорей, скорей!

IV

Точно глупым маскарадом

Я повсюду окружен.

Вот со змеем-ретроградом

Либеральный наш дракон.

Всюду маски убеждений

И личин фальшивый ряд...

Длинноухих привидений

Надоевший маскарад!

Скачет, дразнит языками

Фантастический народ,

И с китайскими тенями

Я сражался целый год!

Все пестро, разнообразно,

Тени мечутся гурьбой,

Но задуй огонь, -- и праздно

Холст пустеет пред тобой!

V

Дмитрий встал... Вдоль кабинета

Он прошел, в дверь заглянул...

Зала сумраком одета,

Золотой мерцал в ней стул.

Словно тьмою удрученный,

Освещал едва камин

Люстру, край позолоченный

Старых Клевера картин.

Как пустынные зеркала,

И душа была пуста.

В ней, светясь, едва блистала

Отраженная мечта.

Вдруг огонь в камине с треском

Вспыхнул ярко, светлый дух,

И угас с прощальным блеском,

Задрожал, исчез, потух.

VI

И предчувствием туманным

Сжалось сердце... Молчалив,

Дмитрий в настроенье странном

Сел, портьеру опустив.

Но стряхнув свой сон суровый,

Дмитрий быстро написал,

Пробегая лист почтовый:

"Мой любезный генерал!

Наконец собрался с силой

Наградить тебя письмом.

Я был занят, -- как ты, милый,

В виноградники своем.

У тебя течет из пресса

Превосходное вино,

А мое занятье -- пресса...

Благодарно ли оно?

VII

Помню, как в прелестной вилле

Мы шампанское твое

На балконе вместе пили, --

"Demi-sec" и "double vieux".

Я же что, мой друг бесценный,

Выжму здесь из дураков,

Коих много во вселенной?

Ах! Сок глупости таков,

Что пригоден он едва ли

И для уксуса!.. Стоят

Бочки глупые в подвали

И пустых бутылок ряд.

Полновесных и дубовых,

Вряд ли годных как-нибудь,

Этих бочек образцовых

Не наполнить, не свернуть!

VIII

Остолопов для примера.

Знаешь?
– - Тот ученый муж...

Очень глупая манера

У него... Представь: вот чушь!

С ним я дрался на дуэли,

За супругу, -- он рогат.

Не жена, а я в сем деле

Оказался виноват!

Дон-Жуан мой величайший!

Вспомни mille e tre жен.

Пусть у каждой муж строжайший.