Сварогов

Брызги капель серебристых,

И столбом, блеснув из туч,

С облаков туманно-мглистых

Падал в море пыльный луч.

XV

Освежившись в водном лоне,

С еще влажной головой,

У Вернэ сел в павильоне

Дмитрий выпить кофе свой.

В белые, как пенка, зубы

Взял, хрустя, "гавану" он

И, вкушая кейф сугубый,

Был в мечтанья погружен.

Загорелый, смуглолицый,

Как южанин он одет:

В чешунче, бутон в петлице,

И панамы легче нет.

Галстук -- точно на картинке,

И обтянута слегка

У него нога в ботинке

Шелком красного чулка.

XVI

И за столиком, с ним рядом,

Дамы, пившие сироп,

С ним заигрывали взглядом, -

Но Сварогов хмурил лоб.

В двадцать лет мы все беспечно

Женщин любим, туалет,

Но уж Дмитрию, конечно,

Было двадцать восемь лет.

Лет в шестнадцать он влюблялся

В девятнадцать был женат,

Расходился, попадался

И изведал женский взгляд.

Все же молодость живая

С юной страстью и огнем,

Не смирясь, не унывая,

Иногда смялась в нем.

XVII

Петербург покинув снежный,

На родной вернувшись юг,

Беспокойный и мятежный

Дмитрий сердцем ожил вдруг.

Вновь оно тревоги ждало

И, не помня ничего,

Беспокоясь, трепетало,

Как волна у ног его.

И стремившимся в прибое

Волнам чутко он внимал,

Глядя в море голубое,

Где бежал за валом вал.

Полно! Счастье суждено ли

Сердцу, где погребены

Бурь обломки, -- грустной доли

Укоризненные сны?

XIII

Пусть волна блестит, катится,

И лазурь видна в волне, --

В море кладбище таится

Глубоко на самом дне.

Сломан руль, могучий прежде,

Страшен мачт разбитых вид,

Ржавый якорь о надежде

Там уже не говорит.

Спит в могиле без названья

Корабля немой скелет...

Ах, кто знал души страданья,

Для того уж счастья нет!

Тот, озлобленный борьбою,

Зло приносит и другим,

Он печаль несет с собою,

И опасна встреча с ним.

XIX

Он -- крушенья тень большая,

Призрак, вставший на волне.

Он, как брандер, разрушая,

Сам сгорит в своем огне.

Дума, тень, над морем туча, -

Улетай, печальный сон!

Снова жизнь светла, могуча,

И лазурен небосклон.

– - Ба, Сварогов! Это ты ли?

Я уж думал, ты пропал!

Встреча, точно в водевиле!

– - Честь и место, генерал!

Элегантный и веселый,

Генерал, войдя к Вернэ,

В шляпе был широкополой,

С толстой палкой и в пенсне.

XX

Крупная его фигура

Показалась бы горда.

Смех в глазах, лоб сморщен хмуро,

Henri IV борода.

Это славный был плантатор,

Генерал--propriиtaire,

И немножко литератор,

Умный, с мягкостью манер.

Генерал Будищев ныне

По хозяйству был стратег,

И, воюя только в скрине,

Жил в Крыму на лоне нег.

Punch-glacи велев лакею,

Генерал присел за стол.

– - Диспозиции идею, -

Рек Сварогов, - ты нашел?
– -

XXII

– - Неприятель сдался!
– - Браво!

Говори скорей, не мучь!

– - Но, бесенок, как лукава!..

Неприятель выдал ключ!

– - Ключ от сердца?
– - От беседки!

– - Vidi, vici, Цезарь мой,

Победитель злой кокетки!

Бой с Беллоною самой!

Ну, а как Надежда Львовна?

Эта ведь давно сдалась?

– - Мы расстались полюбовно.

– - Да? Hиlas, tout casse, tout passe!--

– - Дмитрий Павлович, позволь-ка!

Ведь и твой роман забыт?

Эта миленькая полька, --

Скромный взгляд, невинный вид?

XXIL

Дмитрий побледнел: -- Мой милый!

Ницше надоел давно.

Не "блондин я с высшей силой",

Мне не все разрешено.

О любви воспоминанья

Слишком тяжки иногда:

В них укоры, в них страданья!

– - Разве так серьезно?
– - Да!
– -

– - Ну, прости! Кто эта дама

С целой свитой?
– - Нет, судьба

Досаждает мне упрямо!

Я несчастнее раба!

Петербургские все лица,

От которых я бежал:

Никсен баронесса, -- львица

Или сфинкс столичных зал!

XIII

– - Кто же с нею?
– - Сядем дальше:

Не увидели б!.. тут все:

Адъютант при генеральше,

Сольский князь, и наш Сарсэ, --

Серж Никитин, обреченный

Критики писать судьбой,

Остолопов, муж ученый...
– -