Сварогов

– - Муж "ученый", но тобой?
– -

– - Да, супруг, герой дуэли...

Нынче был в купальне он!
– -

Лиц знакомых, в самом деле,

Шла плеяда в павильон.

Сев за столик, баронесса

Красный свой сложила зонт:

– - Князь! Садитесь же, повеса!

Созерцайте горизонт!

XXIV

– - Море чудно, но чудесней

Стол зеленый баккара!

– - Карты! Вы все с той же песней!

Лучше уж в любовь игра!

Роббер флирта не хотите ль?

Проиграть боитесь, да?

Вы ведь, кажется, любитель?

– - Я флиртую... иногда.--

С красноречьем Монтегацца

Развивая разговор,

Серж заметил, что бояться

Неуспеха в страсти -- вздор.

Предсказать, как физиолог,

Мог он, будет ли любим.

Серж тут произнес монолог.

Никсен разбранилась с ним.

XXV

– - Петр Ильич! Ведь вы влезали

На Ай-Петри?
– - Для чего?

– - Чудный вид!
– - Но есть в курзале

Фотография его.

Лазить по горам прескверно!
– -

И профессор стал опять

Фальшь тиары Сейтаферна

Вдохновенно разъяснять.

Ряд подделок и подлогов.

"Древность" в Кафе найдена

И к стыду археологов

Куплена в музей она.

Род научного скандала!

Но коллег парижских он

Защищал, трудясь немало

Над анализом письмен.

XXVI

– - Да, "Бессмертный" обессмертен!

Вот Астье Регю, Додэ.

Педантичен и инертен,

Он встречается везде!
–

Генерал сказал с улыбкой.

– - Вроде!
– Дмитрий отвечал, -

Но сравнил ты их ошибкой:

Immortel не идеал.

Этот же глядит в Катоны!

Безупречнейший на вид,

Нравы судит он, законы,

И честней, чем Аристид.

Он родился совершенным,

Граждан лучше не найти!

Он в неведенье блаженном

Шел по торному пути.

XXVII

Что ему души тревоги

И сомнений черный ряд?

На его прямой дороге

Розы пышные лежат.

Благосклонной волей рока

Муж хорошенькой жены,

Он ни в чем не знал упрека,

Никакой за ним вины!

В убежденьях неизменный,

Он к себе и людям строг,

Всем довольный, совершенный,

Вот святой археолог!

Точно папа, он безгрешен,

И, презрев житейский мрак,

Добродетелью утешен...
– -

– - А короче: он дурак!

XXVIII

– - У меня не то в предмете.

Не проедемся ль с тобой?
– -

Генерал часы в жилете

Надавил, прослушав бой.

– - Предложение резонно!
– -

Дмитрий знак рукою дал.

Ряд татар близ павильона

На скамейке заседал.

В галунах, в рубашках алых,

В серебре их кушаков,

Там, прославленный в нахалах,

Был синклит проводников.

Там, блистая туалетом,

Вся плеяда их была:

Сулейман, Асан с Аметом,

Мустафа и Хай-Була.

XXIX

Лица вам знакомы эти,

Знаменитых ряд персон.

Знак Сварогова заметя,

Шел Асан в наш павильон.

– - Лошадь мне! А наше дело?
–

Рек Сварогов, - разузнал?

– - Нет-с! Она в коляску села.

– - Вот досада! Генерал!

Я сейчас иду с Асаном

И оденусь в пять минут.

Ты на ком?
– - Я на буланом!
– -

– - Жди меня!
– - Я буду тут!
– -

Жил в гостинице "Россия"

Дмитрий, где наверно вы,

Ялту посетив впервые,

Жили, странник мой с Невы.

XXX

Осенью, в сезон купаний

Ялта - преопасный град.

Там рождает рой желаний

Спелый, сочный виноград.

Сок его сравню с Нарзаном,

И сверкают, горячи,

В грозди золотом и пьяном

Солнца томного лучи.

Ах, давно, в былые годы,

Виноград был мой кумир --

В нем эссенция природы,

Жизни светлый эликсир.

Изумрудом, аметистом

И рубином он горит,

И, налитый соком чистым,

Бесподобен гроздьев вид!

XXXI

Это Вакха дар блаженный,

Крыма спелый виноград,

И вакханки несомненно

Кисти нежные едят.

Гроздьев полная корзина

На столе... склонясь над ней,

С кистью сочного рубина

Алый ротик, -- что милей

Юга солнце золотое.

Крым, вакханки, виноград,

В вашу честь "Эван! Эвоэ!"

Я всегда кричать был рад!

Ароматных ягод ветки

Там висят над головой,

И таинственны беседки,

Заплетенные лозой,

XXXII

Конь лихой и благородный

Подан Дмитрию меж тем.

Дмитрий ездил превосходно,

Джигитуя, как Ахтем*.

Пусть берейтор, к школе падкий,

Ездит, выпятивши грудь,

Он татарскою посадкой

Иногда любил блеснуть.

Иноходцев крымских ходы

Знал он: шлап, джибэ, аян,

И чрез горы переходы