Сварогов

Греки, с пристани матросы,

Турки, чабаны с Яйлы

Друг на друга смотрят косо.

Сев в подвале за столы.

Но Асана знал здесь каждый.

Здоровяк, драчун, буян,

Вышиб чайником однажды

Двадцать человек Асан.

Подложив под брюхо шею,

Лошадь нес он на плечах,

Да и шайкою своею

Наводил на Ялту страх:

Мишка-грек и два цыгана,

Алимша-кузнец с ним шли,

И разбойник, друг Асана,

Великан Ногай-Али.

XXVI

Пуст был нынче погреб старый,

Своды, темных бочек ряд...

Только Дмитрий и татары

За столом в кружке сидят.

Жирный борщ им подан в миске,

И под зеленью шашлык,

И Смирновых белый виски, --

Знаменитейший ярлык!

Тут же, пламенны и ярки,

Освещали пир горой

Фантастичные огарки,

Увенчав бутылок строй.

Всюду тени, хари злые.

И Вальпургиеву ночь,

Точно Фауст, в дни былые,

Дмитрий справить был не прочь.

XXVII

Шапку сдвинув, лоб вспотелый

Приоткрыв и взяв стакан,

Коренастый, загорелый,

Перед ним сидел Асан.

С острым носом, грубый ликом,

Оловянный щуря зрак.

Распустил в разгуле диком

Он свой ворот и кушак.

Поприще Асана -- драка.

Триста шестьдесят дней в год

Был он пьян, храня, однако,

Даже во хмелю расчет.

– - Если рубль дам, три возьму я!
–

Подмигнув, он говорил,

Жил, пируя и плутуя,

Груб, свиреп и дамам мил.

XXVIII

В стиле был другом красивый

И беспечный Хай-Була,

В Ялте прозванный шутливо

"Ай, была иль не была!".

Спутник верховых вояжей,

Дам курортных идеал,

Лошадей и экипажей,

Как Асан, он не стяжал.

Был в Париже он, в столице,

Легкомысленный жуир...

Ныне он не мчится птицей,

Хай-Була покинул мир.

Джигитуя, волей рока,

Пьяный он упал с седла,

И давно в раю пророка

"Ай, была иль не была!"

XXIX

Но теперь галантен, пылок,

Он сидел в подвале тут,

И две дюжины бутылок

Уж откупорил Мамут.

Был чертог исполнен шума,

В преисподней хохот рос,

Лишь чабан-Амет угрюмо

Пил, как бочка, свесив нос.

Дмитрий крикнул: - Выпьем, что ли,

Рюмку дамскую, Асан?

– - Что же, пьемте, в вашей воле...

– - Хай-Була, как твой роман?

– - Есть хорошенькая дама!

– - Первый сорт, или второй?

– - Вот-с письмо их!
– - Пишет прямо?

Покажи сюда... ой-ой!

XXX

Дмитрий почерк баронессы

С удивлением узнал, --

Вздох, амуры, жантильесы,

Хай-Була и львица зал!

– - Ха-ха-ха! Нахал мой, браво!

– - Подарила мне часы,

Съездил с ней в Мисхор!
– лукаво

Хай-Була крутил усы.

"Вы, шаршавые подонки

И отрепья всех слоев!
–

Дмитрий думал, сев в сторонке: -

С вами я кутить готов!

В сей компании прелестной

Позабудусь, как в чаду,

И, хотя оно не лестно,

Славно время проведу!

XXXI

"Снам - конец, тоске - забвенье!

Я не в избранном кругу,

И из недр его виденья

Здесь я вызвать не могу.

Только мелкие тут бесы,

Даже голой ведьмы нет,

Разве образ баронессы --

Промелькнувший силуэт!"

– - Дмитрий Павлович!
– угрюмо

Рек Асан.
– Мне не везет!

Пью, а в голове все дума.

Случай был со мной, да вот

Дело дрянь! Была тут дама...

Мне вот вышила платок

Я за ней ходил упрямо,

Бросил пить, да все не в прок!

XXXII

Что могло такое статься?
– -

Разлюбила, стал не мил!

Запер я ее, признаться,

Раз в конюшне и прибил.

Я стращал, стрелял в окно ей --

Не идет на рандеву!

Так вот с горничною Зоей

И уехала в Москву!
– -

Тут Асан, в сужденьях меток,

Дмитрию передает

Анекдотов, исторьеток

Грубый и циничный свод.

Злая летопись курорта,

Хроника сезонных дней...

И мораль в устах у черта

Вряд ли вышла бы верней!

ХХХIII

В Ялте, в дни ее паденья,

Продавец ракушек был.

О морали с точки зренья

Раковины он судил:

– - Прежде с дамою, бывало,

В Ялту ездил господин.

Шляпка -- ах! Все дай -- и мало!

Бюст у дамы -- шик один!

Раковину купит дама:

– - Сколько стоит?
– - Грош цена,

Четвертную спросишь прямо, --

Не торгуется она:

– Душка, заплати!
– - Готово!

А теперь делам конец:

Ведь не даму барин новый,

А жену везет, подлец!

XXXIV

Взгляд на мир, -- у всех, конечно,

Раковина есть своя...

Строй бутылок бесконечный

Осушают вновь друзья.

Перцем крепким и зеленым