Сварогов

И желудку аппетит.

Дмитрий, возвратясь, в столовой

Все найти в избытке мог,

Что в столице нездоровой

В редкость: сливки и творог.

XVI

Из стакана отпивая,

Он смотрел, как обтекла

Муть молочная, густая,

Край прозрачного стекла.

Самовар кипел, с балкона

Доносился запах роз...

Дом родной, природы лоно --

Вы прекрасны! Про навоз,

Виноградник, два сарая

Дмитрий говорил с женой

Посреди земного рая,

Перед кринкой неземной.

И куря, Людмила Львовна

Плакалась, среди бесед,

Что вредит ей баснословно

"Степачок, подлец-сосед".

XII

– - Крадет все мерзавка Даша,

Нет кнута на этих "шкур",

Околела телка наша,

И спасенья нет от кур.

Дмитрий слушал хладнокровно

Брань и жалоб злой прилив.

Пессимизм Людмилы Львовны

Был велик, и рот скривив,

Саркастически шипела

На людскую фальшь она,

На хозяйственное дело

И плохие времена.

Раз по адресу супруга

Колкий сделан был намек...

Но смеркался вечер юга,

Где-то вспыхнул огонек.

ХVIII

Спать ложась, простился Коля,

Дмитрий вышел на балкон.

Горы, даль холмов и поля

Обнимал вечерний сон.

В Ялте и Аутке дальней

Звездами зажглись огни,

Совок свист звучал печальней

В тьме садов, в ночной тени.

Странный свист, призыв печали!

Словно кликали вдали,

И в разлуке грустно звали,

И дозваться не могли!

Все прошло и нет возврата!

Не вернуть любовь, семью...

Дмитрий отыскал когда-то

Милую ему скамью.

XIX

В уголке далеком сада,

На скамье, в тени кустов,

Лоз и листьев винограда,

Плакал он без слез, без слов

Вдруг раздался все слышнее

Быстрый топот... искры, свет...

На коне мелькнул в аллее

Чей-то черный силуэт.

– - Гей, Мамут?
– - А я за вами!

Едем!
– - Мне привел коня?

– - Здесь привязан, за кустами!

– - Ладно, проводи меня!
– -

По дорожке свел без шума

Лошадь Дмитрий через сад,

Холку взял, и сев угрюмо,

Не простясь, спешил назад.

XX

Мимо дома проезжая,

Свет в окне увидел он.

За стеклом вея жизнь былая:

Лампа, стол -- как будто сон.

И жена там... На рояле

Взяв аккорд, стоит одна,

Кутаясь концами шали.

Плачет, кажется, она!..

Что-то больно сердце сжало

Дмитрию... Хлестнув коня,

Мчался он чрез камни, скалы,

Шпоря, гикая, гоня.

Зверь так, раненый смертельно,

Со стрелой, попавшей в грудь,

Скачет бешено, бесцельно,

Чтоб упасть хоть где-нибудь!

XXI

Мчатся всадники... Вдруг сами

Кони стали, сев назад:

В темноте, под их ногами,

Плеск, каменья вниз летят...

Путь размыт, и в бездне дикой

Бьет ручей по валунам.

– - Дьявол!
– - Эблис! Джин великий!
–

– - Спичку дай!
– - Левее нам!
– -

Кони фыркают в тревоге.

Путь обрывист, темен, крут...

Лошадей свернув с дороги,

Мчатся Дмитрий и Мамут.

Скалы высятся сурово,

Горный путь еще темней,

Но вдали блеснули снова

Звезды городских огней.

XXII

В Ялте лавочки фруктовой

Есть палатка за мостом.

Виноград, навес холщевый

Освещен в ней фонарем.

В ней Чабан-Амет хозяин,

Бочка в феске, бегемот...

Здесь-то, в Ялте, у окраин

Был коней задержан ход.

Иноходцев в пене, в мыле

Татарчата взяли тут,

И усевшись, пиво пили

Со Свароговым Мамут.

Уж собрались под навес там

И Асан, и Хай-Була:

Эта лавка сборным местом

Всех проводников была.

XXIII

Под прилавком тайно скрытый,

Там бутылок был запас.

Их Амет-Чабан сердитый

Приносил уже не раз.

Дмитрий стукнул по прилавку:

– - Нынче я кучу, Асан!

Кто пьет больше? Ставлю ставку!

– - Хай-Була давно уж пьян!

– - Врешь!
– - А сколько выпил дюжин?
–

– - Э, друзья! Ну что за счет!

Счет при выпивке не нужен.

Нынче кто со мною пьет?

Bcе? Отлично! Время даром

Чур не тратить, -- путь далек:

Где пристанем, за базаром?

– - К армянину в погребок!

XXIV

Снова на конь, и ватага

Через город спящий мчит,

И шумя, морская влага

Заглушает стук копыт.

Пять наездников спрыгнули

С лошадей у погребка.

Свод проснулся в буйном гуле

При мерцанье огонька.

Армянин-старик с поклоном

Встретил, суетясь, гостей,

И в углу уединенном

Стол накрыт для яств, питей.

В мрачной зале подземелья

Здесь бывал лихой народ,

И ножи среди похмелья

Иногда пускались в ход.

XXV