Сварогов

Шли, болтая, на пуанты:

В сад, на пляж или к Вернэ.

Ялты сквер и пляж люблю я:

Лунный свет бежит в волне,

И сомнамбулы, флиртуя,

Ходят в сквере при луне.

XLL

На огни любуясь порта,

У Вернэ весь павильон

Наполнял бомонд курорта.

Павильон был освещен.

Там за столиками рядом

Дамы, смех и блеск острот,

И бокалы с лимонадом

Освежал прозрачный лед.

В уголках шептались пары.

Голос говорил мужской.

И огонь чуть тлел сигары.

Но, шумя, прибой морской

Заглушал, катясь далече,

Смех, causerie, живой ответ,

И таинственные речи

Павильонных tete-a-tete.

ХЬП.

Горы спят, и в море дальнем

Корабельный огонек

Смутной грезой, сном печальным

Вспыхнул, бледен, одинок...

Но луна на горизонте,

И Диана через миг

Взглянет там, в Эвксинском понте,

На кокетливый свой лик..

За небесною чертою

Неизвестные края...

К ним дорогой золотою

Полетим, мечта моя!

Там, за морем, свет в Эдеме,

А в горах, где ночь темней,

Ялта дремлет в диадеме

Звезд вечерних и огней.

ГЛАВА   ВТОРАЯ

БЫЛОЕ

Was will denn Der auf unserem Ball?

Goethe's "Faust", "Walpurgisnacht".

My springs of life were poisoned.

T'is to late!

Yet 'am I changed, though still

enough the same

In strength to bear what time can

not abate,

And feed on bitter fruits without

accusing Fate.

"Child Harold's Pilgrimage", Byron.

I

Были дни, я знал страданья,

Я надежды схоронил,

Упованья и желанья

В тихом кладбище могил.

Были дни, и сердце больно

В горе тайном слезы жгли...

Все я выплакал... довольно!..

Снам прошедшим -- горсть земли!

Капли слез, что упадали

В ночь бессонную из глаз,

Смеха искорками стали

И блестят, горят, смеясь!

В смехе искреннем -- отрада,

Он для скорбных душ -- елей.

Чтоб не плакать, лучше надо

Нам смеяться веселей.

II

В причитаньях мало проку,

Я судьбе свистать привык,

И показываю року

Непочтительно язык.

Философия простая,

И вселенная с тех пор,

В колпаке своем блистая,

Носит праздничный убор.

Пустота там беспредельна.

В бесконечном и пустом

Звезд, мигающих бездельно,

Блещет огненный фантом.

И когда пробьет час смерти,

Перед вечностью и тьмой

Очень весело, поверьте,

Улыбнется череп мой.

III

Впрочем, это отступленье,

Отступлений же я враг.

Дмитрий шел в свое именье

По тропинке чрез овраг.

В ложе горного потока,

Пересохшего ручья,

Тропка вверх вилась высоко

По каменьям, как змея.

По откосам слева, справа,

Рос дубняк и молочай.

Под ногой скользя лукаво,

Падал камень невзначай.

Но извилистым оврагом,

Распахнув на солнце грудь,

Дмитрий шел привычным шагом,

Наизусть запомнив путь.

IV

Подымаясь, опадая,

Убегает тропка в даль,

Точно жизнь пережитая,

Точно прошлого печаль.

Но знакомый путь покинуть...

Сердцу мило все на нем.

Дни пройдут, и годы минут,

Все изменится кругом!

На него вернуться снова

Нам так редко суждено

Милой памятью былого,

Пережитого давно.

Вот дубок... Под ним, бывало,

Сладко в полдень отдохнуть!

Вырос он, но те же скалы,

Так же вьется горный путь.

V

Кое-где чаиров скаты,

Могаби лесистый склон...

Островерхий и мохнатый,

Нахлобучен шапкой он.

И под ним, где все знакомо,

Видит Дмитрий, точно сон,

На холме крутом два дома,

Башню в зелени, балкон...

За плетнем в тени черешен,

Кипарисов и дубов,

Вновь печален, вновь утешен,

Он узнал родной свой кров.

Дом родной! О нем забота,

Вздох тревоги, он нам мил!..

С сердцем бьющимся ворота

Дмитрий тихо отворил.

VI

Лай собак, и с криком: "Папа!"

Мальчик к Дмитрию бежит.

– - Коля!.. фу, Барбос, прочь лапы!

Вырос как! Совсем бандит!
– -