Детская проза

Избушка на краю деревни. Дверь ниже уровня земли. Дверь качнулась на кожаных петлях. По сту­пенькам поднимается, ступила на землю, заслонила глаза, ладонью, смотрит на восходящее солнце старая женщина. На ней платье из домотканой холстины, усеянное яркими заплатами, хотя некоторые уже ус­пели выгореть.…

Выскочив из норки, тушканчики мгновенно исчезают, как бы растворяясь в густых сумерках позднего вечера, только цепочки следов утром могут рассказать о таинственной ночной жизни этих крошечных песчаных эльфов. Лишь когда полная луна заливает пустыню сказочным голубоватым светом, можно видеть стремительные…

Его отъезд я не помню. Единственные воспоминания, сохранившиеся у меня о том времени, — это дни, когда бушевала буря, ночи, когда гремела гроза, и часы, проведенные мною возле почтовой конторы. Сколько раз по ночам мать заставляла меня молиться перед зажженной свечой! Нам казалось, что буря, бушевавшая…

Все ждали, что новый с того же начнет. И вдруг: — Где здесь в Березках кладбище? Где? За околицей. На самом высоком месте. Метрах в двухстах от села. Кто-то когда-то очень давно очень верно тут выбрал место. Гордились раньше в Березках кладбищем. Лучшее было во всей округе. Но те времена миновали.…

А так, не со стороны, Жорка черный, как жук, а Владька белобрысый. Жорка будет моряком, а Владька знаменитым музыкантом. Владька может схитрить: начнут марками или спичечными этикетками меняться, он возьмет и надует, а потом еще и расскажет кому-нибудь, — Сашке из двенадцатой квартиры, например, —…

Прерывистая черта ведёт от Гатчины в Крым. Снова голубое пятно и чёрные лучики тренировочных маршрутов. Это ещё одна лётная школа — Кача. Здесь осенью 1916 года я впервые увидел, как преднамеренно штопорил лётчик. Это был Константин Арцеулов. Отсюда, из Качи, красная черта возвращается на юго-запад…

Неужели мужество, смерть, горький запах пожарищ донесли до вас дыхание поэзии? Памятник грубо-элегантного Маяковского — место нынешних частых свиданий школьниц и школьников. Но кто помнит, что эти каменные, когда-то живые глаза не раз подергивались от обиды слезами? Кто знает, что, глянув однажды,…

Но в этот раз Ринка не смотрела на ворота. Она дошла до проходной и остановилась, как будто ее приклеили. На ступеньках сидел очень большой дяденька в одежде пожарного. Руки у него тоже были большие, просто огромные руки. И этими огромными руками он гладил малюсенького щенка, который посапывал рядом…

Вася Жабин первый решил проверить: не лунатик ли он? Едва шаги ночной дежурной замерли в коридоре, он отвязался в темноте, покачиваясь, встал на койке, завёрнутый в простыню, как белое привидение, и просипел что-то дурным голосом. Но закружилась голова, и он с шумом повалился на одеяло. Ребята заржали.…

— Кто такой? Что-то раньше среди ваших слуг я не видел эту мордаху. — Да так один, — небрежно махнул рукой хозяин. — Недавно взял в услужение. Помогает мне в мечети и по дому. — Грамотный? — В Бухаре учился, в медресе. Думаю со временем приспособить его к нашему делу. Они ещё немного поговорили…

Пошел Гришка считать казаков. Но казаки не стоят на месте, а взад-вперед по селу шмыгают. И очень просто одного казака за двоих сосчитать можно. И стал тогда Гришка считать по дворам казачьих коней. Насчитал двадцать три, хотел бежать к дяде Егору — вдруг за кустами раздался выстрел. Тут выбегает казак,…

Мы прямо ушам не поверили. Откуда у неё такая уверенность? Наверное, потому, что мы выросли. Даже отказываться не стали. Неудобно: на отрядных перевыборах Павлик уже отказался быть звеньевым, а я — редактором стенгазеты. Обещали выполнять разные поручения. Но ведь руководить октябрятами — это не клянчить…

За день до отъезда, когда все Васины вещи двумя аккуратными стопками лежали на диване, готовые вместе с ним отправиться в лагерь, а сам Васька стоял и обдумывал, чего бы ещё взять с собой, за его спиной раздался шёпот: — Вась, а Вась! К вам можно? Чуть приоткрыв дверь, к ним в комнату заглядывал…

— Ну чего мы раздумываем? — возмутился поэт Никита Соломко. — Берем ребят с собою. Вспомните, какими сами были. Мы вспомнили, правда, подумав при этом, что Никита с той поры, несмотря на шкиперскую рыжую бороду, не изменился, видимо, нисколько. А он продолжал: — Мне, Юра, твои…

Из спортзала выбежали ребята в трусах и майках, в руках у одного был волейбольный мяч. Потом из зала вышел немолодой уже человек в синем спортивном костюме. — Вот наш Леонид Васильевич! — указала на него Лена. — Ну что? — спросил Леонид Васильевич, подходя к Лене. — Успешно?…

— О, так у вас и журнал специальный есть! — многозна­чительно произнес Виктор Сергеевич, рассматривая на облож­ке старательно нарисованный якорь. Присев с журналом на кушетку, он спросил: — Волнуетесь? — Конечно, волнуемся, — сознался за всех Петя. — А вдруг пароход заблудится да попадет на Аляску,…

— Ты чего здесь? И почему в школе не был? — Просто так, — Коле не хотелось всего рассказывать, — температура была и кашель. А что? — Как что? Корейцы едут. — Корейцы? — Коля опешил: откуда едут, куда? Внимательно посмотрел на товарища: не шутит ли? Он ведь может…

Оставшись один, Илюша увидел неподалеку жирного дядьку, который сидел верхом на клетчатом саквояже и ел дыню. Он не спеша отрезал ломтики и брал их в рот с кончика ножа. Хлеб он отщипывал в кармане по кусочку, чтобы никто не видел. — Дяденька, дай поесть… — попросил Илюша. Дядька продолжал жевать,…

— Ни с того ни с сего сам собой завалился? — Дурацкий вопрос! — Уборщик укоризненно глянул на подслеповатого приятеля. — Где это видано, чтобы деревья сами собой падали? Крона золотистой липы по соседству предостерегающе зашелестела. — А-ху-у! — испуганно зажмурился Пылемёт. — Ух-ха-а! — вздрогнул…

— Ну как, прибавилось жизни? — спрашивает Самюэль Элиас. — Ты уж постарайся не нервничать и не переживать. Папа лежит на спине и смотрит на потолок, а на его руке лежит Самюэль Элиас и тоже глядит в потолок. Иногда он прикладывает ухо к папиной груди, чтобы проверить, что сердце там внутри продолжает…