Проза

— Газетчикам вы рассказывали, как спасли госпиталь? — спросил я его через некоторое время. — Зачем об этом рассказывать? Будто только я один спасал госпиталь. А Рэуцу забыли? А Параскивой, сестру Корнелию, инвалида с искалеченной ногой, да и других? Когда меня принимали в партию, то я рассказал и о…

Женщины — странные существа, и ни один мужчина не в силах понять их. Один из тех, кого я вышиб из седла, был ее отец; он упал, и ехавшие сзади растоптали его. Мы оба видели, как все случилось, но я забыл бы об этом, но она забыть не могла. И вот в вечерней тишине, после охоты, это приходило и стояло…

Я чуть раздвинул тщательно заделанный от комаров вход палатки: возле наших вещей, брошенных в беспорядке на поляке, стояла женщина в длинном темном платье и мужской шапке. Узнать ее было нетрудно… Мы увидели ее первый раз, когда ставили палатку. Она возникла неожиданно на фоне темнеющего перелеска…

— Здравствуй! Где ты живешь, дорогой мотылек? Покажи, какие у тебя крылышки. Ну, покажи, покажи… Он попробовал пальцем раскрыть его сухие сомкнутые крылышки. Мотылек присел на волосатых ножках, ухватился за руку, словно маленькими коготками. — Ну покажи, не бойся. — И вдруг крылышки на мгновение…

Сам он хотя никогда и не нюхал пороха и не слышал, как свистят пули над головой, вырос и сформировался под сенью победоносной франко-прусской войны 1871 года. Сначала батрак, потом кирасир в Пазевалькском полку, дослужившийся до чина вахмистра, Хакендаль сохранил в себе грюндерскую закваску: уверенность…

— Кто вы? Что вам угодно? — осведомился мистер Хоуп. Вместо ответа непонятная личность, перехватив засаленный картуз другой рукой, потянула правую руку вниз и принялась задирать кверху длинную юбку. — Вот этого не надо! — запротестовал мистер Хоуп. — Вы же... это самое... понимаете...…

Спорить с ним я боюсь, потому что у него тогда начинается сильный кашель. Право не знаю, что тебе сказать. Не потому не знаю, что нечего, а потому, что очень много материала. С чего начать? Описать ли тебе нашу семью, отца, мать, мою милую сестру и братьев? Рассказать ли тебе, как приехал, кого я первого…

Если в детстве вы читали эту былину, то, должно быть, помните: Илья доказал-таки князю, что не врет. Он велел Соловью свистнуть, и тот свистнул, да так, что князю сразу расхотелось сомневаться в словах богатыря, а потом еще и рассказал, как именно попал в плен, и пораженный князь тут же признал Илью…

...В степи он вырос, этот молодой город. Тысячи людей нашли здесь свое счастье, дали жизнь заводам и фабрикам. Мальчишкам и девчонкам стал он родиной. Тридцать лет назад первых строителей привел сюда Вершинин. В ковыльной степи строили город, и сейчас еще золотые поля пшеницы вплотную подступают к…

Возьмем два-три примера: "Бог не поберег вдоль и поперек"; по три коротких меж двух долгих, а размер хорош. "Рано встала, да мало напряла"; по долгому с коротким на концах, а две средние стопы — долгий с двумя короткими. "Хоть вдвое, хоть втрое, не споро худое"; по одному долгому меж двух коротких. "Всякая…

Постепенно я привык. Англо-говорящие бомжары и псы перестали шокировать, а баксы я стал лихо распихивать по карманам, не заботясь об их, баксовом, лоске. Первое утро в Нью-Йорке Нашу поездку устроило агентство «Хочешь разбогатеть — спроси меня как!». Они занимались отправкой студентов на летние…

– Положи на место, не твое! – крикнула сестра. Катя вздрогнула и бросила куклу. В глазах у нее появились слезы. Мне стало жалко ее, и я протянула ей свою любимую Зосю. – Хочешь, возьми, – предложила ей я. – Насовсем? – тихо прошелестела Катя. Я благородно кивнула. Сестра покрутила пальцем у виска.…

Каждое утро он приходил в свою церковь (самую последнюю церковь Южной Франции) и служил мессу. Никто не понимал зачем, а он все равно служил. Каждый вечер он вставал на колени и молился о том, чтобы люди, живущие рядом с ним, были счастливы… Они удивлялись: о чем это он?.. а он все равно молился.…

Грегори не сразу сообразил, что спрашивают его. А потом не мог решить, держать ли голову опущенной или посмотреть вверх в зеркало на парикмахера. В конце концов он оставил голову опущенной и сказал «нет». — Значит, уже бойскаут? — Нет. — Крестоносец. [2] Грегори не знал, что это такое. Он…

Но мы шли вперед. Тщетно старался я убедить себя, что облака, бегущие надо мной, — это все те же облака моего детства, что небо нашего далекого города не отличается от лазурного купола, который я вижу над головой сейчас, что воздух все тот же, и ветер дует так же, и голоса птиц точно такие, как там.…

— А по-моему, так прежде всего к Зиновею Захарычу сходить следует * , — отозвался Псалмопевцев. — Сходи, брат! не человек, а душа! — Сходить — отчего не сходить! сходить можно! — отвечал Потанчиков, улыбаясь всем лицом от полноты внутреннего счастья. — Нет, ты не говори:…

Я шел по Станционной в солнечной пустоте вечернего часа. Берег у подножья холма рыже мерцал под полосою индиго. Всё на море — узкие горизонтали, мир сведен к нескольким долгим прямым, зажатым между землею и небом. Я приближался к «Кедрам» с опаской. И почему это в детстве все новое, привлекавшее…

Я остановился в Шицзячжуане, чтобы заправиться, но еду покупать не стал. Ты назвала бы меня трусом — и была бы права, но я не чувствую голода, так зачем искушать дьявола. Через сто километров я заметил на вершине холма заброшенную деревню и поехал по разбитой дороге, чтобы посмотреть, как над долиной…

Приятель, у которого я жил, был от нее без ума — с самого начала и до тех пор, покуда хватает моей памяти. Она и в самом деле принадлежала к тому типу, который сводит с ума большинство мужчин. Даже я — встреться мы с ней при немножко других обстоятельствах — мог бы влюбиться с первого взгляда. Изложить…

– Ну как, моя цыпочка? Пойдем к тебе? а? Где тут твое гнездышко? – Сейчас? – удивилась девушка и подняла брови. Он засмеялся игриво, открыв ровные, сплошные, крепкие зубы, густо покраснел и ответил: – Конечно. Чего же нам терять драгоценное время? – Тут музыка будет. Танцевать будем. – Но что…