Проза

Они ее охмурили и затащили на мол. Там они велели ей снять туфли. Затем пальто. Затем Рэд сказал, чтоб она сняла чулки. Когда она завизжала, он зажал ей рот рукой. Она его укусила. Он обхватил ее, и уж тут она завизжала по-настоящему. В городе на такое и внимания не обращают: резвятся ребята, и пусть…

И я ушел прочь, искать, где побезлюдней, а то мне чудилось, будто даже дома и магазины таращатся на меня с укором своими окнами. Прошел бульвар, повернул от моря на дорожку и запетлял то вверх, то вниз по склону, через речушки, через лес, через глубокую ложбину. Здесь на мосту облокотился на перила и…

— Ух ты, Маркем, ё моё, — сказал он. — А я тебя за самого Боджера принял. — Я покурить, — доложился Маркем и сунул каждому из нас по тощей сигарке. — Когда я совсем вырасту и встану на ноги, — сказал Вильямс, — я пойду по юридической линии. И буду курить только самые дорогие сигары. Богатый адвокат…

— По-моему, вы младший, правда? — Мне уже пятнадцать. Недавно исполнилось. — Ну что ж. Если вам что-нибудь будет нужно — я внизу. Она уже начала закрывать дверь, но вдруг вернулась. — Ванная напротив, в коридоре. Она наконец закрыла дверь, и я услышал, как она сошла вниз. Я присел на край постели…

Он взглянул на меня, на монету, хотел, казалось, о чем-то заговорить, но не смог и отвернулся. — Завтра я наколю лучин для растопки, — сказал он через плечо, худое, едва прикрытое лохмотьями плечо. — Вам нужна будет лучина, а еще средние поленья, чурбаки и большие поленья, чтобы не рассыпались дрова…

Джон Соммерфилд УМИРАТЬ НЕЛЕГКО Перевел Виктор Коваленин В конце длинной борозды, вспаханной при последнем приземлении, лежал сгоревший остов истребителя. Солнце уже садилось. От каждого бархана и холма, от каждого камня, каждого куста сухих колючек тянулись к темнеющей стороне горизонта…

Who threw the overall in Murphy' chowder. Он в отличном расположении и думает: поиграю-ка с Патриком, годовалым сыночком. Славный малыш. Любит папочку. Папочка подкидывает его высоко-высоко, а он смеется. Оп-ля, умница Пэдди, оп-ля, оп-ля, оп в темноте, темно-то как, о Господи, ты уронил его…

— А здорово как! — сказал он. — Могу поспорить, вид отличный! — Слов нет! — Подожди, когда выйдешь в море — вот там закачаешься! — Закачаюсь?.. Лучше уж не надо. Лучше пусть будет штиль. — Жди–жди. Когда они проезжали мимо Гарвардского клуба, Аркуларис сделал медленное и несколько болезненное…

Он поднял запястье ко лбу, будто собираясь вытереть пот, и посмотрел сквозь жалюзи на сверкающую улицу, а левая рука его, между тем, наматывала на мясо серую красотку в купальнике во всю страницу, пока от неведомых пляжей и моря не осталась одна только надпись: ЧЕРРИО. — А вот мне не жарко, — сказал…

— Может быть, просто надо его разбудить. — Может быть… Они опять повернули налево и вышли на главную улицу с толпой и ярким светом. Прошли мимо закусочной и портала каменной церкви. Влажный тротуар был весь в размокших кружочках конфетти. — В одном он, впрочем, прав, — сказал Дил. — На это дело…

— Лидия? Она его дочка. Я задумался. — А как он всё-таки выглядит? — Ну, как? Длинный такой, седой, жилистый, зубастый. — А что он сделал глупого? — Лучше выкинь его из головы. — Так что он сделал? — Свихнулся на своей вере. Они все трое. Гимны поют, утром днем и вечером. — Ну–у… —…

Он возвращался к этой мысли много раз, и сейчас опять, когда в соседней комнате в полном разгаре шла Битва при Геттисберге. Если бы он её тогда на самом деле взял, какой это был бы ужас! А теперь, то что он устоял перед искушением и положил золотую монетку обратно в шкатулку, казалось, было данью её…

Было у этого Джереми три сына: Джоб, Джон и ещё один Джереми. Нельзя сказать, что семейство это процветало, а можно сказать, что спускалось оно по лестнице ступенька за ступенькой до самого низу. Но потом вдруг опять стало подниматься. У детей Джереми дела пошли лучше. Его младшая дочка вышла за состоятельного…

Он раздражённо бросил окурок на землю и растёр подошвой. Слишком много было этих «всё же» и «однако» в его жизни, слишком много… Он был готов влюбиться — разумеется, но ведь и она, наверно, тоже? Так справедливо ли сваливать всю вину на Гвендолин? И в конце концов, не лучше ли что, принимая во внимание…

Но сейчас, когда он пытался вспомнить отдельные моменты — дни, часы, недели — как необъяснимо трудно было уцепиться за что-то определённое: какое-то слово, жест или случай. Первое время они так часто ужинали вместе в одних и тех же гостиницах, что все эти восхитительные трапезы стали совершенно неотличимы:…

Благоуханное дуновение! Вот именно — этим, как я понимаю теперь, оно мне и дорого. Быстрое и мимолетное, оно вобрало в себя всю скудную поэзию моей жизни. И если позволено мне будет чуть поромантизировать на свой счет, то, уподобив себя дереву, скажу, что тогда на нем распустился единственный цветок…

Здесь я подхожу к первому важному моменту рассказа, в котором я сам и Каролина сыграли важную роль; постараюсь объясниться как можно проще. Меня ужасно тянуло к ней с самого начала. Так сильно, что я даже, как вспоминаю теперь, из какого-то инстинктивного страха был к ней груб. К тому времени мы с Мейбл…

Мой клоунский пирс наверняка бы треснул, если бы я вдруг начал по нему скакать, поэтому к дальнему сухому краю, с которого так удобно ловить рыбу, приходится идти вброд. К счастью, промокшие кеды не заботят двенадцатилетнего мальчика. Ничего им не сделается. Это мелочи — я переминаюсь на мокрых ногах,…

Иахин–Воаз торговал картами. Он покупал карты и продавал их, а некоторые, для особого пользования, составлял сам или поручал это другим. Ему досталось это ремесло от отца, и со стен его лавки, что была еще отцова, глядели голубые глянцевитые океаны, зеленые трясины и пастбища, оранжево–бурые горы, выделенные…

Салман Рушди Добрый совет дороже рубина Salman Ru hdie, «Ea t, We t», Jonathan Cape, London, 1994. Перевод с английского Кирилла Щербицкого, 2000 г. В последний вторник месяца утренний автобус со включёнными ещё фарами привёз мисс Рехану к воротам английского посольства. Поднятое…