Истина

Согласно другой легенд, основаніе Вальмарійской коллегіи еще боле укрпило за нимъ обожаніе женщинъ этой округи. Помстье Вальмари принадлежало старой графин де-Кедевиль, бывшей авантюристк, которая поселилась въ своемъ замк, чтобы замолить старые грхи усиленнымъ ханжествомъ. Сынъ ея и невстка умерли случайно, во время желзнодорожной катастрофы, и у нея остался одинъ внукъ и единственный наслдникъ, Гастонъ, котораго она привезла съ собою въ помстье. Гастону было девять лтъ; это былъ страшно непослушный мальчикъ, который затвалъ всевозможныя шалости и всегда грубилъ своимъ наставникамъ; не зная, какими средствами обуздать ребенка, и боясь отдать его изъ дому, она ршила пригласить къ нему наставникомъ молодого іезуита, отца Филибена, двадцати шести лтъ. Это былъ сынъ крестьянина, грубоватый на видъ; его рекомендовали ей, какъ человка съ сильнымъ характеромъ. Этотъ наставникъ ввелъ въ домъ графини отца Крабо, который былъ лтъ на пять или на шесть старше его; онъ въ то время былъ окруженъ яркимъ ореоломъ чудеснаго обращенія, благодаря постигшему его любовному несчастью. Не прошло и шести мсяцевъ, какъ отецъ Крабо, состоя при графин въ качеств друга и исповдника, получилъ неограниченное вліяніе и вскор явился дйствительнымъ хозяиномъ всего помстья Вальмари. Злые языки говорили, что онъ былъ и любовникомъ графини, въ которой проснулись вс сладострастные инстинкты ея молодости, несмотря на ея почтенные годы. Была минута, когда они почти ршили отослать Гастона въ іезуитскую школу въ Парижъ, такъ какъ мальчикъ своимъ буйнымъ поведеніемъ нарушалъ ихъ мирное и счастливое существованіе среди роскошной обстановки древняго замка, окруженнаго чудными деревнями и веселыми лужайками, которыя перерзывалисъ свтлыми ручейками. Мальчикъ то забирался на высокіе тополя и разорялъ вороньи гнзда, то бросался одтымъ въ прудъ, чтобы доставать оттуда піявокъ, и возвращался домой въ разодранной одежд, съ расцарапанными руками и окровавленнымъ лицомъ; вс строгости отца Филибена не приводили ни къ чему.

Внезапно обстоятельства перемнились, благодаря очень трагическому происшествію. Гастонъ утонулъ во время прогулки, которую совершалъ подъ наблюденіемъ отца Филибена. По разсказу послдняго, мальчикъ попалъ въ водоворотъ, откуда его напрасно старался спасти другой мальчикъ, его товарищъ, пятнадцатилтній Жоржъ Плюме, сынъ одного изъ садовниковъ при замк, который издали увидлъ случившееся несчастье и прибжалъ на выручку. Графиня была въ отчаяніи и умерла въ слдующемъ году, завщавъ помстье Вальмари и все свое богатство отцу Крабо, конечно, при посредств подставного лица, маленькаго клерикальнаго банкира въ Боіюн, съ тмъ, чтобы отецъ Крабо устроилъ учебное заведеніе, которымъ завдывали бы іезуяты. Поздне отецъ Крабо явился ректоромъ этого заведенія, и вотъ уже десять лтъ, какъ оно процвтало подъ его руководствомъ. Онъ правилъ всми длами изъ своей кельи, поражавшей суровой простотой: голыя стны, жесткая постель и два стула составляли все ея убранство. Онъ самъ мелъ полъ своей кельи и убиралъ свою постель. Женщинъ онъ исповдывалъ въ часовн, но мужчинъ приглашалъ на исповдь въ келью, точно хвастаясь своею бдностью. Казалось, что онъ жилъ въ полномъ уединеніи, какъ будто вдалек отъ всякаго вліянія, предоставляя отцу Филибену завдываніе коллегіею и присмотръ за учениками. Онъ рдко показывался въ классахъ, зато внимательно бесдовалъ съ родителями, когда они приходяли въ пріемную, и весь отдавался заботамъ о семьяхъ учениковъ, въ особенности входилъ въ интересы матерей и сестеръ, занимался устройствомъ ихъ браковъ, семейными длами и старался расположить всю эту публику въ пользу своей коллегіи и во славу Божію. Такимъ образомъ онъ добился неограниченнаго вліянія на весь округъ.

— Въ сущности, — сказалъ Дельбо, — этотъ отецъ Крабо кажется мн очень недалекимъ человкомъ; вся его сила въ томъ, что онъ постигъ человческую глупость; отецъ Филибенъ внушаетъ мн гораздо больше сомнній; вы считаете его честнымъ человкомъ, а я не довряю его напускной грубости и добродушной откровенности… Вся эта исторія временъ графини Кедевиль осталась неразъясненной; смерть ребенка, незаконные обходы при передач наслдства — имнія и денегъ… Самое подозрительное то, что единственный свидтель смерти, сынъ садовника, Жоржъ Плише, и есть знаменитый братъ Горгій, къ которому братъ Филлбенъ почувствовалъ необыкновенное расположеніе и сдлалъ изъ него іезуита. И вотъ теперь, при настоящемъ таинственномъ стеченіи обстоятельствъ, мы видимъ снова эти три личности вмст, и въ этомъ кроется, быть можетъ, все дло; если братъ Горгій является преступникомъ, усилія двухъ другихъ выгородить его объясняются не только личными мотивами, но и прежними дяніями, памятью о другомъ маленькомъ труп, который ихъ связываетъ, и страхомъ, какъ бы онъ ихъ не предалъ, если они покинутъ его на произволъ судьбы… Къ несчастью, какъ вы сами сказали, и какъ и я подтверждаю, все это гипотезы, разсужденія, боле или мене логичныя; намъ же необходимы точные факты, установленные и доказанные. Постараемтесь добиться чего-нибудь опредленнаго, потому что, какъ я вамъ уже объяснялъ, чтобы защитить вашего брата, я долженъ явиться въ качеств обвинителя и мстителя.

Давидъ и Маркъ, посл разговора съ Дельбо, принялись за розыски съ новою энергіею. Ихъ предположенія оправдались въ томъ смысл, что въ самомъ лагер клерикаловъ загорлась борьба, и они почувствовали надежду, что эта борьба поможетъ ихъ длу. Аббатъ Кандьё, настоятель церкви въ Мальбуа, не скрывалъ своей увренности въ невинности Симона. Онъ, конечно, не допускалъ и мысли, что преступникомъ могъ быть одинъ изъ братьевъ, хотя ему были извстны многіе скандалы, происшедшіе въ ихъ общежитіи. Причина его неудовольствія противъ ожесточенной борьбы, которую подняли іезуиты съ цлью погубить Симона, заключалась въ томъ, что онъ терялъ своихъ прихожанъ. Благодаря успхамъ братьевъ; аббатъ былъ настолько просвщенный и разумный человкъ, что приходилъ въ отчаяніе изъ-за достоинства самой церкви, считая, что т средства, которыми не брезгуютъ братья, роняютъ величіе церкви. Когда онъ замтилъ, что все общество прониклось воззрніями, которыя ему навязали іезуиты, онъ замолчалъ, не будучи въ силахъ побороть общественное мнніе; онъ предпочиталъ ни единымъ словомъ не касаться этого дла; приходъ его все уменьшался, церковь бднла, и онъ дрожалъ, какъ бы эти люди совсмъ не погубили его религіи истиннаго милосердія и не замнили ее другой, основанной на пропаганд низкихъ и недостойныхъ суеврій. Единственнымъ его утшеніемъ было то, что его начальникъ, епископъ Бержеро, вполн раздлялъ его образъ мыслей; онъ любилъ его и часто навщалъ. Самъ монсеньеръ отлично зналъ, что и его обвиняли въ недостаточномъ почтеніи къ Риму и еще въ томъ, что его просвщенная религіозность не мирилась съ извстнымъ идолопоклонствомъ, изъ котораго іезуиты извлекали большія выгоды. Св. Антоній Падуанскій, въ часовн Капуциновъ, попрежнему привлекалъ массу поклонниковъ и являлся могущественнымъ конкуррентомъ приходской церкви св. Мартина, гд служилъ любимый епископомъ аббатъ Кандьё. Монсеньеръ былъ особенно озабоченъ тмъ, что чувствовалъ за капуцинами вліяніе іезуитовъ и всей дисциплинированной арміи отца Крабо; онъ постоянно сталкивался съ вліяніемъ этого послдняго на паству, съ его интригами, и опасался, что въ конц концовъ отцу Крабо удастся сдлаться дйствительнымъ хозяиномъ всей епархіи. Онъ обвинялъ іезуитовъ въ томъ, что они заставляли Бога идти навстрчу людямъ, вмсто того, чтобы призывать людей отдавать себя на волю Божію; ихъ вліяніе, по мннію епископа, расшатывало вру, а церковь они обращали въ торговый базаръ. Дло Симона сразу обнаружило вліяніе іезуитовъ, и онъ самъ тщательно занялся изученіемъ этого дла вмст съ аббатомъ Кандье. Онъ очень быстро составилъ себ опредленное мнніе и, какъ знать, быть можетъ, и догадывался, кто настоящій преступникъ. Но что онъ могъ сдлать? Не могъ же онъ предать духовное лицо, не рискуя повредить самой церкви. У него не хватало мужества ршиться на такой шагъ. Немало горечи скрывалось въ его вынужденномъ молчаніи; онъ возмущался, что духовные интересы церкви были замшаны въ такомъ грязномъ дл. Монсеньеръ Бержеро, впрочемъ, не могъ вполн воздержаться хотя бы отъ косвеннаго участія. Ему показалось невыносимымъ оставить своего любимаго аббата Кандье безъ защиты и дать ему погибнуть благодаря проискамъ тхъ, кого онъ считалъ оскорбителями храма. Епископъ воспользовался объздомъ по епархіи, чтобы постить Мальбуа; онъ ршилъ лично совершить богослуженіе, чтобы возстановить былую славу знаменитой древней церкви св. Мартина, престолъ которой былъ построенъ въ XIV вк. Въ проповди своей онъ позволилъ себ осуждать грубыя суеврія и даже прямо указалъ на безчестное торгашество, которое позволяли себ капуцины въ своей часовн. Никто не ошибся насчетъ истиннаго значенія его словъ; для всхъ было ясно, что ударъ направленъ не только на отца еодосія, но и на самого отца Крабо. Монсеньеръ закончилъ свою проповдь, выразивъ надежду, что церковь Франціи останется чистымъ источникомъ истинной религіи; скандалъ, возбужденный его проповдью, увеличился еще тлъ, что многіе замтили въ ней скрытый намекъ на дло Симона; епископа обвиняли въ томъ, что онъ предаетъ братьевъ христіанской доктрины въ руки жидамъ, извергамъ и негодяямъ. Вернувшись въ епископскій дворецъ, монсеньеръ невольно испугался своей смлости; онъ былъ огорченъ тми обвиненіями, которыя на него посыпались; приближенные утверждали, что, когда аббатъ Кандьё отдалъ ему благодарственный визитъ, оба служителя церкви, епископъ и приходскій священникъ, обнялись и горько заплакали.

Въ Бомон общее волненіе все усиливалось по мр приближенія того дня, на который было назначено засданіе суда. Обвинительная камера вернула дло прокуратур, и оно было назначено къ слушанію на понедльникъ 20-го октября. Неожиданное заступничество епископа окончательно взволновало дремавшія страсти. Каждое утро «Маленькій Бомонецъ» сялъ всюду раздоръ и ненависть, печатая гнусныя, предательскія статьи. Этотъ листокъ строже относился къ епископу, чмъ даже «Бомонская Крестовая Газета», находившаяся въ рукахъ іезуитовъ. Симонисты почерпнули нкоторую надежду въ неожиданномъ заступничеств монсеньера Бержеро. Но антисимонисты воспользовались этимъ обстоятельствомъ, чтобы влить новую отраву въ возбужденные умы; они сочиняли невроятныя небылицы; между прочимъ распустили слухъ объ еврейскомъ синдикат, который образовался для того, чтобы подкупить вліятельныхъ людей всего міра. Такъ, напримръ, монсеньеру Бержеро было заплачено три милліона.

Эта клевета довела общественное броженіе до настоящаго кризиса; всюду свирпствовала отчаянная ненависть, близкая къ безумію. Вс классы общества, отъ самаго высшаго до самаго низшаго, вс кварталы города, начиная отъ квартала Мовіо, гд жили рабочіе, и до бульвара Жафръ, мстопребыванія аристократіи, включая улицу Фонтанье и прилегающій къ ней кварталъ и части города, представляли собою враждующій лагерь, причемъ симонисты постепенно уменьшались въ числ и были, наконецъ, совершенно подавлены необузданнымъ потокомъ разсвирпвшихъ антисимонистовъ. Собирались освистать директора нормальной школы, Сальвана, котораго подозрвали въ симонизм, а преподавателя лицея Депеннилье собирались, напротивъ того, чествовать, какъ признаннаго патріота и антисемита. Цлыя шайки подкупленныхъ бродягъ, къ которымъ присоединялась клерикальная молодежь, ходили по улицамъ и угрожали разгромить еврейскія лавки. Грустне всего было то, что многіе изъ среды рабочаго сословія, преданные республик, не противились такому настроенію и даже становились на сторону попиравшихъ честь и право. Всюду распространилось ужасное нравственное растлніе; вс соціальныя силы сплотились противъ несчастнаго обвиняемаго, который продолжалъ изъ своего тюремнаго заключенія взывать о справедливости, повторяя, что онъ не виновенъ. Управленіе учебнаго округа, во глав съ Форбомъ, совершенно устранилось отъ всякаго участія, боясь себя скомпрометировать. Администрація, олицетворенная въ лиц префекта Энбизъ, совершенно безучастно смотрла на все, что творилось, не желая создавать себ непріятностей. Политика, т. е. сенаторы и депутаты, согласно предсказанію Лемарруа, молчали, боясь, что ихъ откровенное мнніе раздражитъ избирателей, и это повредитъ имъ на выборахъ. Церковь, пренебрегая мнніемъ своего епископа, подчинилась вполн аббату Крабо, который требовалъ сооруженія костровъ, истребленія евреевъ, протестантовъ и франкмассововъ.

Армія, устами генерала Жарусса, требовала также очищенія страны и возстановленія императорской или королевской власти, посл того, какъ всхъ враговъ отечества изрубятъ сабельными ударами. Оставалась судебная власть, и въ ея сторону были обращены вс взоры: у нея въ рукахъ находилась развязка, осужденіе грязнаго жида, что считалось равносильнымъ спасенію отечества. Предсдатель суда Граньонъ и прокуроръ республики Рауль де-ла-Биссоньеръ являлись теперь очень вліятельными личностями, стоящими вн всякихъ подозрній, такъ какъ ихъ антисемитизмъ былъ достаточно извстенъ, также какъ и ихъ стремленіе къ повышенію и къ завоеванію себ популярности.

Когда были объявлены имена присяжныхъ засдателей, всевозможныя интриги и ухищренія развились въ еще боле сильной степени. Среди этихъ засдателей находилось нсколько торговцевъ, ремесленниковъ, два отставныхъ капитана, врачъ и архитекторъ. Противъ нихъ сейчасъ же открыли самыя ршительныя военныя дйствія и произвели отчаянный натискъ; «Маленькій Бомонецъ» напечаталъ полностью ихъ имена, фамиліи и адреса; имъ угрожали насиліемъ разсвирпвшей толпы, если они не осудятъ. Они получали анонимныя письма; къ нимъ приходили нежданные постители, которые умоляли ихъ подумать о женахъ и дтяхъ и смущали ихъ своими рчами. Въ то же время въ салонахъ шли оживленные толки о предполагаемыхъ и боле или мене вроятныхъ убжденіяхъ каждаго изъ присяжныхъ. Осудятъ они или не осудятъ? Въ пріемный день прекрасной госпожи Леларруа, по субботамъ, только и говорилось, что объ этомъ. Вс присутствующія дамы: генеральша Жаруссъ, маленькая, некрасивая чернушка, что, впрочемъ, не мшало ей наставлять рога своему мужу, генералу, самымъ открытымъ образомъ; жена предсдателя Граньона, все еще красивая, томная особа, въ которую влюблялись вс молодые товарищи прокурора; жена префекта Энбизъ, тонкая и лукавая парижанка, которая много слушала, но мало говорила; здсь же появлялась иногда злобная госпожа Дэ, жена слдственнаго судьи, а также госпожа де-ла-Биссоньеръ, жена прокурора республики, очень кроткая, очень сдержанная, рдко вызжавшая въ свтъ, — вс эти дамы собрались на большой праздникъ, устроенный въ помсть Дезирад семьей Сангльбефъ, по совту барона Натана, который убдилъ свою дочь Лію, перешедшую въ католичество подъ именемъ Маріи, побдить свое обычное равнодушіе и принести себя въ жертву доброму длу, какъ вс эти дамы. Роль, которую сыграли въ этомъ дл женщины, была, дйствительно, выдающаяся: он, по словамъ депутата Марсильи, представляли изъ себя настоящую армію; онъ держалъ себя съ однми — какъ симонистъ, съ другими — какъ антисимонистъ, ожидая, на чьей сторон будетъ побда. Между враждующими сторонами борьба приняла самый отчаянный характеръ по вопросу о закрытыхъ дверяхъ, поднятому въ газет «Маленькій Бомонецъ», которая утверждала, что нкоторые свидтели должны быть допрошены отдльно, не въ присутствіи публики. Конечно, газета додумалась не сама до такой постановки вопроса; въ этомъ сказывалось глубокое знаніе толпы, для которой всякая тайна всегда является возбуждающимъ средствомъ и придаетъ еще больше пикантности обвиненію; кром того, допросы при закрытыхъ дверяхъ имютъ еще то удобство, что, въ случа, если обвиненіе покажется несправедливымъ, всегда можно сослаться на то, что многія доказательства остались скрытыми. Симонисты почуяли опасность и запротестовали; между тмъ какъ антисимонисты, охваченные внезапною добродтельною стыдливостью, кричали о томъ, что невозможно оскорблять слухъ честныхъ людей передачей отвратительныхъ подробностей, какъ, напримръ, отчетъ о вскрытіи, гд встрчались такія сообщенія, которыхъ не могли слушать женщины. Такимъ образомъ весь Бомонъ являлся ареной всевозможныхъ споровъ и интригъ, которые все возрастали и въ послднюю недлю до начала судебнаго процесса достигли высшей степени.

Наконецъ наступилъ давно ожидаемый день 20-го октября. Маркъ къ этому времени уже вернулся въ Жонвиль вмст съ женой Женевьевой и дочуркой Луизой; госпожа Дюпаркъ удержала ихъ у себя во все время каникулъ, что было удобно для Марка, потому что онъ продолжалъ вести самые тщательные розыски, которые, къ сожалнію, остались безъ всякаго результата. Тмъ не мене онъ былъ радъ, когда начались учебныя занятія и онъ долженъ былъ покинутъ Мальбуа; ему тягостно было жить въ дом, гд никогда ни слова не говорилось о дл, которое поглощало все его вниманіе; онъ ощутилъ полное счастье, очутившись въ своей школ, среди ребятъ, которыхъ любилъ всею душою. Онъ записался, какъ свидтель со стороны защиты, желая говоритъ о высокой нравственности Симона, и теперь ждалъ процесса съ возрастающимъ волненіемъ, не теряя надежды на торжество добродтели и на полное оправданіе подсудимаго. Ему казалось невозможнымъ, чтобы въ наши дни во Франціи, этой стран свободы и великодушнаго благородства, былъ осужденъ человкъ безъ всякихъ доказательствъ его виновности. Когда онъ пріхалъ въ Бомонъ въ понедльникъ утромъ, ему показалось, что онъ попалъ въ осажденный городъ. Всюду стояли войска; отряды жандармовъ охраняли входъ въ залу суда; чтобы проникнуть туда, ему пришлось бороться со множествомъ препятствій, хотя при немъ была бумага, въ которой онъ призывался въ качеств свидтеля. Внутри суда вс лстницы и коридоры тоже охранялись солдатами. Зала суда, недавно отдланная, грубо освщенная шестью ничмъ не завшенными окнами, блистала позолотой и окраской стнъ подъ мраморъ. Она была полна публики еще за два часа до начала засданія; вся избранная часть общества помщалась за креслами судей; дамы въ яркихъ туалетахъ виднлись всюду, даже на скамьяхъ, гд должны были сидть присяжные засдатели; среди публики замчалось много злобныхъ, подозрительныхъ физіономій, подкупленныхъ манифестантовъ, которые уже прославились уличными безпорядками, и среди нихъ нсколько физіономій молодыхъ патеровъ. Приходилось долго ждать, и Маркъ усллъ разглядть вс физіономіи и почувствовать, въ какой атмосфер страстной враждебности онъ находился.

Наконецъ показался судъ, — Граньонъ и судьи, а за ними прокуроръ республики Ла-Биссоньеръ. Первыя формальности прошли очень скоро; разнесся слухъ, что только съ трудомъ удалось собрать полный составъ присяжныхъ: очень многіе представили уважительныя причины для своего исключенія, — такъ великъ былъ страхъ передъ предстоящею отвтственностью. Прошло немало времени, пока вс двнадцать присяжныхъ, на которыхъ палъ жребій, появились гуськомъ въ зал суда и заняли свои мста съ печальнымъ видомъ осужденныхъ. Между ними было пять лавочниковъ, два ремесленника, два рантье, врачъ, архитекторъ и капитанъ въ отставк; архитекторъ, человкъ очень набожный, получавшій заказы отъ клерикаловъ, по имени Жакенъ, шелъ впереди; его выбрали старшиной присяжныхъ. Если защита не протестовала противъ его избранія, то только потому, что онъ славился, какъ вполн честный, правдивый и корректный человкъ. Появленіе присяжныхъ, въ общемъ, вызвало разочарованіе въ публик; антисемиты съ волненіемъ вглядывались въ нихъ и повторяли ихъ имена; нкоторые показались имъ не особенно надежными; разсчитывали на боле благопріятный составъ, который явился бы съ заране подготовленнымъ обвиненіемъ.

Среди полной тишины начался допросъ Симона. Его появленіе произвело неблагопріятное впечатлніе: маленькаго роста и неловкій въ движеніяхъ, онъ не располагалъ въ свою пользу. Когда онъ всталъ, чтобы отвчать на вопросы, то показался многимъ просто нахаломъ, — такъ спокойно и рзко звучали его отвты.

Предсдатель Граньонъ, по своему обыкновенію, взялъ насмшливо-презрительный тонъ и не спускалъ своихъ маленькихъ, пронзительныхъ глазъ съ защитника Дельбо, котораго называлъ анархистомъ, собираясь его уничтожить однимъ движеніемъ мизинца. Онъ острилъ, стараясь вызвать смхъ въ публик; его возмущало спокойствіе Симона, котораго невозможно было сбить съ толку; онъ говорилъ только правду, и потому его нельзя было уличить въ противорчіи. Мало-по-малу Граньонъ становился дерзкимъ, желая вызвать какое-нибудь замчаніе со стороны Дельбо; но тотъ, зная, съ кмъ иметъ дло, молча улыбался. Въ общемъ первый день засданія возбудилъ надежды симонистовъ и очень обезпокоилъ антисимонистовъ: подсудимый точными и увренными отвтами вполн установилъ время своего возвращенія въ Мальбуа, объяснилъ, какъ онъ прямо прошелъ въ свою квартиру, къ жен, и предсдатель суда не могъ опровергнуть его показаній никакимъ точнымъ и убдительнымъ фактомъ. Появившіеся свидтели защиты были встрчены криками и свистками, и на ступеняхъ зданія суда чуть-чуть не произошла драка.