Истина

— Ахъ, голубушка, вы слишкомъ терпливы! — отвтила черная и сухая старушка. — Я поступаю гораздо ршительне.

— Разскажите, пожалуйста!

— Въ моемъ дом отдавалась квартира, очень сырая, и ея долго никто не нанималъ, потому что въ ней всегда умирали дти. Я отдала три франка — ничего; еще три франка — квартира все не сдавалась; тогда я купила статуэтку Антонія Падуанскаго и наказала ее: поставила носомъ къ стн и, наконецъ, бросила въ колодецъ; что-жъ вы думаете, — это подйствовало: не прошло и двухъ часовъ, какъ квартира была сдана.

— Вы его вынули изъ колодца?

— Конечно, и поставила на комодъ, хорошенько вытеревъ его тряпкой, и даже извинилась передъ нимъ, хотя мы даже и не ссорились; но, разъ платишь деньги, надо требовать, чтобы все было, какъ слдуетъ.

— Хорошо, голубушка, и я такъ же поступлю… У меня непріятности съ мировымъ судьей… Не положить ли мн еще сорокъ су, и если дло мое не устроится, я тоже постараюсь выказать ему свое неудовольствіе.

— Такъ и сдлайте. Опустите его въ колодецъ или поставьте въ грязный уголъ; увряю васъ, что вы получите желаемое.

Маркъ не могъ внутренно не разсмяться, слушая такія рчи.

Онъ подошелъ къ групп мужчинъ, серьезныхъ гражданъ города, среди которыхъ находился муниципальный совтникъ Филисъ, клерикальный соперникъ мэра Дарраса, и оттуда до его слуха долетли разсужденія о томъ, какъ жалъ, что еще ни одна изъ общинъ департамента не посвятила себя св. сердцу Іисусову.

Это поклоненіе св. сердцу была еще одна изъ геніальныхъ и очень опасныхъ выдумокъ, гораздо боле опасныхъ, чмъ поклоненіе Антобію Падуанскому; цлью ея было подчиненіе всей Франціи іезуитизму. Простой народъ пока не интересовался этимъ; для его пониманія была гораздо доступне азартная игра, которую устраивали капуцины съ прошеніями, опускаемыми въ ящикъ. Но поклоненіе св. сердцу, настоящему, кровавому, какъ бы свже вырзанному, могло оказать гораздо боле пагубное вліяніе; клерикалы хотли сдлать изъ этого эмблему Франціи, напечатать его, вышить краснымъ шелкомъ и золотомъ на знамени для того, чтобы вся нація слилась съ умирающею церковью и подчинилась идолопоклонническому фетишизму. Усилія клерикаловъ были направлены къ тому, чтобы вновь покорить себ толпу самыми грубыми средствами, не брезгая возмутительными суевріями, въ надежд сгустить надъ нею мракъ невжества и поработить ее, дйствуя на ея нервы, на ея страсти взрослаго ребенка, слишкомъ медленно подчиняющагося разуму. Іезуиты безсознательно дезорганизовали прежній католицизмъ и своимъ вреднымъ вліяніемъ убивали его ради торжества новаго культа, который низводили на степень религіи самыхъ некультурныхъ дикарей.

Маркъ ушелъ. Онъ задыхался въ этой атмосфер. Ему хотлось вздохнуть свободно, гд-нибудь вдали отъ людей. Въ это воскресенье Женевьева сопровождала мужа въ Малибуа, желая провести предобденное время у своей бабушки и матери. Госпожа Дюпаркъ страдала отъ приступа подагры и потому не могла отправиться на службу въ часовню Капуциновъ, чтобы присутствовать на торжественномъ богослуженіи. Такъ какъ Маркъ пересталъ бывать у родни своей жены, то между ними было условлено, что Женевьева придетъ на станцію желзной дороги къ четырехчасовому позду. Было всего три часа, и онъ медленно направился по улиц къ площади, обсаженной деревьями, передъ станціей желзной дороги; тамъ онъ опустился на скамейку и углубился въ размышленія.

Для него становилось яснымъ, что все то необычайное, чему онъ былъ свидтелемъ, указывало на серьезный кризисъ, который переживала Франція. Она раздваивалась на дв враждебныя между собою Франціи, готовыя пожрать другъ друга, и произошло это отъ того, что Римъ перенесъ боевой пунктъ именно сюда, на почву клерикальной Франціи, послдней значительной католической державы; у нея еще сохранилось достаточно средствъ и достаточно людей, и она могла навязать католицизмъ міру; ясно, что Римъ, руководимый стремленіемъ къ владычеству, долженъ былъ избрать именно ее, чтобы дать послднее сраженіе и попытаться достигнуть желаемаго вліянія. Франція должна била явиться тою пограничною плодородною равниною, на которой сходятся дв враждующія арміи, чтобы ршить какой-нибудь важный споръ: что имъ за дло, что на этой равнин посяна обильная жатва, что тамъ насажены виноградники и плодовыя деревья, — отряды кавалеріи топчутъ поля, засянныя хлбомъ, пушки обращаютъ въ прахъ дорогіе виноградники, гранаты летятъ въ мирныя деревеньки, производя опустошенія въ садахъ, и вся цвтущая страна обращается въ поле, покрытое трупами. Въ такомъ положеніи находится современная Франція: ее разоряетъ борьба между церковью и революціею; первая убиваетъ духъ свободы и справедливости, потому что знаетъ, что если она не убьетъ революціи, то революція убьетъ ее. Отсюда происходитъ та отчаянная борьба, которая охватываетъ вс классы, извращаетъ вс понятія, создаетъ всюду раздоръ и превращаетъ страну въ одно сплошное кровавое поле, гд вскор останутся одн развалины, одно унылое пепелище. Опасность — громадная; предстоитъ неминуемая погибель, если церковь вернетъ Францію къ тому ужасному мраку, среди котораго она находилась, и поставитъ ее въ число тхъ несчастныхъ странъ, духовная жизнь которыхъ погибла благодаря господству католицизма.

Тогда вс мысли, столь смущавшія Марка, внезапно освтились новымъ свтомъ; онъ увидлъ передъ собою всю полувковую, скрытую работу клерикализма: сперва ловкій маневръ конгрегаціонной учебной пропаганды, побда будущихъ поколній посредствомъ обученія дтей, затмъ политика Льва XIII, признаніе республики съ цлью ея постепеннаго уничтоженія и покоренія. И вотъ Франція Вольтера и Дидро, Франція революціи и трехъ республикъ превратилась въ современную жалкую Францію, растерянную, сбитую съ пути, готовую повернуть назадъ, вмсто того, чтобы идти впередъ; все это произошло отъ того, что іезуиты и другіе монашескіе ордена забрали въ свои руки дтей, утроивъ въ продолженіе тридцати лтъ число своихъ учениковъ, распространивъ свои цпкіе корни по всей стран. Внезапно, подъ напоромъ событій, церковь, увренная въ побд и принужденная принять извстное положеніе, должна была снять маску и объявить о томъ, что она желаетъ быть настоящей владычицей націи. Передъ испуганными очами современниковъ встала внезапно вся гигантская работа, совершенная ею: высокія должности въ арміи, въ магистратур, въ администраціи, въ политик занимались людьми, воспитанными церковью; буржуазія, когда-то либеральная, неврующая и непокорная, теперь подчинилась ея ретрограднымъ мнніямъ, боясь наплыва народной волны; рабочая масса, отравленная грубыми суевріями, окутанная мракомъ невжества, лжи, оставалась послушнымъ стадомъ, которое можно стричь, а при необходимости — и задушить. Церковь теперь не скрывала своихъ дйствій: она довершала побду при яркомъ дневномъ свт, она всюду пропагандировала Антонія Падуанскаго, расклеивала афиши, рекламы, открыто раздавала общинамъ знамена съ вышитымъ св. сердцемъ, открывала конгрегаціонныя школы напротивъ свтскихъ школъ, овладвала даже этими школами при посредств учителей и учительницъ, которые часто являлись ея креатурами и работали для нея изъ корысти или по слабодушію. Церковь по отношенію къ гражданскому обществу стала прямо на военную ногу. Она отовсюду собирала деньги, чтобы вести борьбу; конгрегаціи стали промышленными учрежденіями, завели торговлю, и нкоторыя, какъ, напримръ, конгрегація «Добраго Пастыря» получала около двнадцати милліоновъ барыша, занимая сорокъ семь тысячъ работницъ въ двухстахъ мастерскихъ. Она продавала все: и ликеры, и башмаки, и лекарства, и мебель, минеральныя воды и вышитыя рубашки для домовъ терпимости. Она извлекала доходъ изо всего, отягощая самымъ дйствительнымъ налогомъ человческую глупость и доврчивость и всми средствами эксплуатируя своего жестокаго бога.

Такимъ образомъ представители клерикализма обладали милліардами, являлись собственниками громадныхъ владній и, распоряжаясь большими деньгами, могли подкупать партіи, натравливать ихъ одну на другую и праздновать побду среди развалинъ и кровавыхъ междуусобныхъ распрей. Маркъ ясно увидлъ весь ужасъ подобной борьбы и впервые созналъ необходимость для Франціи побороть клерикализмъ, если она желала избгнуть неминуемой опасности обратиться въ рабу этого клерикализма.

Внезапно онъ увидлъ передъ собою Бонгаровъ, Долуаровъ, Савеновъ, Миломовъ; онъ слышалъ ихъ трусливый лепетъ, подсказанный жалкимъ умишкомъ, отравленнымъ и затемненнымъ; онъ видлъ ихъ умышленно скрывающимися въ своемъ невжеств, какъ въ покойномъ и мирномъ убжищ. И вотъ какою являлась теперь Франція: — загнанною, лишенною здраваго смысла, омраченною суевріями, подъ жестокимъ гнетомъ клерикализма! Чтобы еще быстре обратить ее въ ничто, придуманъ былъ антисемитизмъ, пробуждена была средневковая религіозная ненависть; посредствомъ ея надялись вернуть народъ къ аббатамъ и наполнить покинутые храмы. Травля жидовъ — это было только начало, а затмъ должно было послдовать полное рабство и возвратъ къ мрачному прошлому. Для Марка было ясно, что современная Франція и вмст съ нею вс Бонгары, Долуары, Савены и Миломы должны падать все ниже и ниже, должны погрязнуть во тьм и лжи, если ихъ дти останутся въ рукахъ братьевъ и іезуитовъ на скамьяхъ конгрегаціонныхъ школъ. Недостаточно даже только закрыть эти школы: надо было еще преобразовать свтскія школы, вернуть имъ ихъ настоящее значеніе, освободивъ отъ тайнаго вліянія клерикализма, который понемногу простеръ на нихъ свою руку, помщая наставниками и наставницами своихъ прозелитовъ. На одного Феру, съ яснымъ и отважнымъ умомъ, но угнетеннымъ бдностью, на одну мадемуазель Мазелинъ, прекрасную воспитательницу сердецъ и умовъ, сколько приходилось никуда негодныхъ бездарностей, людей съ вреднымъ образомъ мыслей, подкупленныхъ врагомъ и способныхъ на самую унизительную роль: мадемуазель Рузеръ, напримръ, перешедшая на сторону сильныхъ, была пропитана крайнимъ клерикализмомъ; Миньо, человкъ безъ всякой воли, вполн подчиненный сред; Дутрекенъ, честный человкъ, еще вчера искренній республиканецъ, но внезапно ставшій антисемитомъ и реакціонеромъ по недоразумнію и ложному патріотизму; а за ними шла въ хвост еще цлая вереница людей, руководившихъ начальнымъ обученіемъ; вс они сбились съ пути и, незамтно приближаясь къ пропасти, готовы были увлечь за собою и дтей, ввренныхъ ихъ попеченію, все будущее поколніе. Холодъ проникъ въ сердце Марка; никогда еще опасность, угрожавшая его родин, не казалась ему такою близкою и ужасною, и никогда еще имъ не овладвало сознаніе такой неотразимой, неотложной необходимости немедленно приступить къ борьб.

Борьба должна была разгорться на поприщ народнаго образованія, потому что самый важный вопросъ заключался именно въ томъ, какое образованіе будетъ дано народу, призванному занять подобающее ему мсто. Въ 89 году буржуазія замнила разложившееся дворянство; она удерживала за собою всю добычу въ продолженіе цлаго столтія, отказывая уступить народу его законную долю. Теперь роль ея была окончена; она сама сознавалась въ томъ, что переходила на сторону реакціи, потому что ее пугала мысль подлиться своимъ богатствомъ, пугала возрастающая сила демократизма. Вчера еще буржуазія хвасталась своимъ вольтеріанствомъ, потому что еще чувствовала подъ собою почву; сегодня она обратилась въ сторону клерикаловъ, желая прибгнуть къ реакціонной защит прошлаго; она обращалась въ прахъ, потому что злоупотребляла властью, которую должны были отнять у нея соціальныя силы, всегда находящіяся въ движеніи. Съ этого момента энергія будущаго должна была перейти въ народъ; тамъ дремали неисчерпаемыя силы, громадная воля и великій разумъ. Поэтому Маркъ основывалъ вс свои надежды на дтяхъ этого народа, которыя были поручены его заботамъ и которыя посщали начальныя школы съ одного края Франціи до другого. Это были нетронутыя силы будущей націи, которыя надо было обучить для того, чтобы создать изъ нихъ будущихъ гражданъ, просвщенныхъ, съ ясными стремленіями, освобожденныхъ отъ клерикальныхъ суеврій и ханжества, полныхъ сознанія собственнаго достоинства: вдь счастье нравственное и матеріальное — только въ знаніи.

До тхъ поръ, пока на свт будутъ существовать нищіе духомъ, послушныя жертвы рабства, до тхъ поръ не переведутся и негодныя упряжныя клячи, которыхъ эксплуатируетъ меньшинство воровъ и разбойниковъ; но настанетъ день, когда счастливое человчество будетъ человчество просвщенное, одаренное энергичной волей. Счастливы т, которые знаютъ, счастливы интеллигентные люди, увренные въ благости своихъ стремленій! Такъ думалъ Маркъ, и душа его наполнилась врой и восторгомъ.

Въ эту минуту въ немъ созрла и ршимость: онъ долженъ принять предложеніе Сальвана, онъ долженъ поступить преподавателемъ въ училище въ Мальбуа, онъ долженъ бороться противъ отравленія народа ядомъ клерикализма, образчикъ котораго онъ видлъ сегодня утромъ. Онъ посвятитъ свой трудъ возрожденію нищихъ духомъ; онъ попытается сдлать изъ нихъ гражданъ будущаго. Все это народонаселеніе, которое онъ видлъ подъ гнетомъ невжества и лжи, — его надо было захватить вновь въ нарождающемся поколніи и обучить это поколніе, вселить въ него любовь къ правд и понятіе о справедливости. Это была первая и наиглавнйшая обязанность, самое необходимое дло неотложной важности, отъ котораго зависло спасеніе отечества, его слава, его сила: только такимъ путемъ можно было вернуть Франціи ея способность выполнить свое призваніе освободительницы народовъ, которое она исполняла столько вковъ подрядъ. Въ одну минуту Маркъ ршилъ то, надъ чмъ думалъ три дня; онъ боялся потерять свое счастье, боялся, что у него отнимутъ любовь его Женевьевы, — и въ то же время именно эта мысль, что женщина является первою рабою клерикаловъ, желаніе освободить ее и дало главный толчокъ къ устраненію послднихъ колебаній. Вс эти двочки, которыхъ мадемуазель Рузеръ водила къ капуцинамъ, — какія это будутъ жены и матери? Клерикалы завладютъ ими; они подчинятъ себ эти юныя души, потакая ихъ слабостямъ, снисходя къ ихъ страданіямъ, и, не выпуская изъ своихъ рукъ, обратятъ ихъ въ послушныя орудія, которыя впослдствіи развратятъ своихъ мужей и дтей. До тхъ поръ, пока женщина, въ своей вчной борьб съ мужчиною изъ-за неравенства передъ законами и несправедливости нравственныхъ обычаевъ, останется оружіемъ въ рукахъ клерикаловъ, до тхъ поръ соціальное счастье недостижимо, и война грозитъ затянуться до безконечности. Женщина только тогда явится свободнымъ существомъ, достойною подругою мужчины, она только тогда получитъ возможность располагать собою для блага любимаго человка и семьи, когда перестанетъ быть рабой аббатовъ, которые портятъ и развращаютъ ее своимъ вліяніемъ. Въ сущности, въ душ самого Марка жила боязнь, въ которой онъ не смлъ признаться, боязнь, что въ его семь можетъ разыграться ужасная драма; опасеніе потерять счастье заставило его колебаться и отступать. Принявъ внезапное ршеніе, онъ какъ бы выходилъ на борьбу у своего собственнаго очага, рискуя погубить свое благополучіе, но исполняя свой долгъ по отношенію къ ближнимъ. Онъ теперь ясно видлъ, что поступокъ его дйствительно геройскій, и онъ все-таки ршался исполнить свой долгъ просто и съ радостью, потому что сознавалъ всю пользу приносимыхъ жертвъ. Самая высокая, самая благородная роль въ нарождающейся демократіи — это роль школьнаго учителя, бднаго, часто презираемаго, на обязанности котораго лежитъ просвщеніе нищихъ духомъ, съ цлью создать изъ нихъ счастливыхъ гражданъ, созидателей справедливости и мира. Онъ внезапно увидлъ предъ собою свое истинное призваніе, свою апостольскую миссію, къ которой онъ стремился съ тхъ поръ, какъ научился любить истину и объяснять ее другимъ,

Маркъ поднялъ голову и взглянулъ на желзнодорожные часы: четырехчасовой поздъ уже ушелъ, — надо было ждать до шести; въ ту же минуту онъ увидлъ Женевьеву, которая спшила къ нему, держа за руку свою дочь Луизу.

— Прости, мой другъ, я пропустила поздъ… бабушка была недовольна и сердилась, что я тороплюсь къ теб, такъ что я просто стснялась взглянуть на часы и пропустила время.

Она сла около него на скамью, держа Луизу на колняхъ… Маркъ, улыбаясь, нагнулся къ двочк, которая протягивала къ нему ручонки, и поцловалъ ее. Затмъ онъ спокойно проговорилъ:

— Мы подождемъ шестичасового позда, моя дорогая. Никто намъ не помшаетъ посидть здсь и поболтать… У меня къ тому же есть о чемъ съ тобою поговорить.

Но Луиза не была этимъ довольна: ей хотлось играть; она вскочила на колни отца и затопала ножонками.

— Она была умницей?

— Конечно… у бабушки она всегда умница, потому что боится, чтобы ее не заругали. Зато теперь ей хочется подурачиться.

Усадивъ снова дочь не безъ труда къ себ на колни, Женевьева спросила:

— Что же ты хотлъ мн сказать?