Истина

Хорошіе результаты дали уже себя знать къ концу второго года. Маркъ раздлилъ свою школу на два класса и взялъ на себя преподаваніе въ первомъ класс, гд находились дти отъ девяти до тринадцати лтъ; помощникъ Миньо занимался въ младшемъ класс съ дтьми отъ шести до девяти лтъ. Маркъ старался не терять ни минуты времени; дти писали, отвчали уроки, объясняли рисунки; вся школьная работа шла ровнымъ ходомъ, въ полномъ порядк; вмст съ тмъ онъ предоставлялъ дтямъ возможно больше независимости: бесдовалъ съ ними, вызывалъ съ ихъ стороны возраженія, ни въ чемъ не проявляя своего авторитета, какъ учитель, желая, чтобы дти сами добивались увренности въ томъ, чему учились; такимъ образомъ въ класс постоянно царили свобода и веселость; дтей привлекала живость въ преподаваніи, смна занятій, и молодые умы сами переходили отъ одного открытія къ другому. Онъ требовалъ отъ дтей необыкновенной чистоты и водилъ ихъ на мытье, какъ на праздникъ; окна открывались настежь по середин и по окончаніи каждаго урока. До него дти были пріучены къ тому, чтобы мести классъ, причемъ они поднимали страшную пыль, что служило вмст съ тмъ и распространеніемъ всякихъ заразъ; Маркъ научилъ ихъ обращенію съ губкой, заставлялъ ихъ обмывать парты и полъ, что служило имъ вмст и развлеченіемъ, вызывая смхъ и шутки. Въ солнечные дни большой залъ былъ полонъ свта, а толпа его учениковъ полна веселья и радости. Въ одинъ изъ такихъ майскихъ дней, два года спустя посл назначенія Марка, школу навстилъ инспекторъ Морезенъ; онъ вошелъ въ классъ безъ всякаго предупрежденія, надясь уличитъ преподавателя въ какомъ-нибудь нерадніи. Инспекторъ напрасно выслживалъ его: до сихъ поръ онъ не могъ ни въ чемъ сдлать ему замчанія; Маркъ былъ очень остороженъ, и Морезенъ не могъ найти предлога для его смщенія. Этотъ революціонеръ и мечтатель, который, по предсказанію всхъ, не могъ и шести мсяцевъ удержаться на этомъ мст, оставался преспокойно вотъ уже второй годъ, ко всеобщему удивленію и скандалу.

Ученики только что кончали мытье класса, когда появился Морезенъ, по обыкновенію нарядный и прилизанный.

— У васъ здсь настоящее наводненіе! — воскликнулъ онъ въ ужас.

Когда Маркъ объяснилъ ему, что замнилъ, ради гигіеническихъ цлей, прежній обычай мести классы мытьемъ, инспекторъ пожалъ плечами.

— Вотъ еще новость! Вы должны были предупредить администрацію. Отъ всей этой воды развивается сырость, вредная для здоровья. Вы будете такъ добры снова мести классы, пока вамъ не разршатъ употреблять въ дло губку.

Такъ какъ въ это время былъ перерывъ между уроками, то инспекторъ началъ осмотръ класса, роясь повсюду и заглядывая во вс шкафы, чтобы убдиться, все ли въ порядк. Онъ придирался къ каждой, мелочи, говорилъ громко и рзко, стараясь унизить преподавателя въ глазахъ учениковъ. Наконецъ дти заняли мста на своихъ скамьяхъ, и урокъ начался. Прежде всего инспекторъ накинулся на Миньо, который занимался со своимъ отдленіемъ въ томъ же класс, гд и Маркъ, и сталъ выговаривать ему за то, что маленькій Шарль Долуаръ, восьми лтъ, не могъ отвтить на предложенный вопросъ, потому что не проходилъ еще того, о чемъ его спрашивали.

— Значитъ, вы страшно отстали по программ. Ваши ученики уже два мсяца назадъ должны были знать то, о чемъ я ихъ спрашиваю.

Миньо почтительно молчалъ, но, видимо, былъ раздраженъ наглымъ тономъ инспектора и нсколько разъ взглядывалъ на Марка. Упреки Морезена относились, конечно, къ нему, какъ къ старшему учителю, поэтому и Маркъ счелъ своимъ долгомъ вступиться за своего помощника.

— Простите, господинъ инспекторъ, я счелъ за лучшее измнить нкоторыя части программы для большей ясности преподаванія. По-моему, гораздо цлесообразне не придерживаться учебниковъ, а заинтересовать дтей самимъ преподаваніемъ, сдлать его живымъ и понятнымъ, пройдя весь курсъ, быть можетъ, не въ томъ порядк, какъ сказано въ программахъ.

Морезенъ прикинулся искренно возмущеннымъ.

— Какъ, милостивый государь, вы ршаетесь касаться программъ, вы, по своему личному разумнію, выбираете одно и пропускаете другое? Вы своей фантазіей коверкаете мудрое предусмотрніе начальства? Отлично! Мы сейчасъ увидимъ, насколько вашъ классъ запоздалъ.

Онъ вызвалъ другого Долуара, которому было десять лтъ, заставилъ его встать и разсказать о террор и назвать главныхъ дятелей, Робеспьера, Дантони и Марата.

— Маратъ былъ прекрасный человкъ? — спросилъ онъ.

Хотя Огюстъ Долуаръ сдлался теперь нсколько боле дисциплинированнымъ, благодаря вліянію Марка, но все-же-таки остался забавнымъ шутникомъ.

Трудно сказать, отвтилъ ли онъ по незнанію, или просто, чтобы подурачиться, но его слова: «О, да, очень хорошій, сударь», вызвали цлый взрывъ смха.

— Но нтъ, вовсе нтъ, — остановилъ его инспекторъ: — Маратъ былъ отвратительный человкъ; на его лиц лежалъ отпечатокъ всхъ его пороковъ и совершенныхъ имъ преступленій.

Обращаясь къ Марку, онъ имлъ неосторожности прибавить:

— Надюсь, не вы ихъ учите тому, что Маратъ былъ прекрасный человкъ?

— Нтъ, господинъ инспекторъ, — отвтилъ учитель, улыбаясь.

Снова раздался смхъ. Миньо долженъ былъ пройти между скамейками, чтобы возстановить порядокъ, между тмъ какъ Морезевъ упорно разспрашивалъ про Марата и, наконецъ, дошелъ до Шарлотты Кордэ. Къ несчастію, онъ обратился къ Фердинанду Бонгару, большому малому, двнадцати лтъ, котораго онъ счелъ, вроятно, за боле знающаго.

— Скажи-ка ты мн, мой другъ, какъ умеръ Маратъ?

Фердинандъ вообще учился съ большимъ трудомъ; онъ былъ малый неспособный и занимался безъ всякой охоты; особенно трудно ему давалась исторія, и онъ постоянно путалъ событія, имена и числа. Мальчикъ всталъ испуганный и вытаращилъ глаза.

— Успокойся, мой другъ, — сказалъ ему инспекторъ. — Припомни. при какихъ обстоятельствахъ послдовала смерть Марата.

Фердинандъ стоялъ молча, съ открытымъ ртомъ. Одинъ изъ товарищей сжалился надъ нимъ и подсказалъ ему. «въ ванн». Тогда мальчикъ ршился и громко выпалилъ:

— Маратъ потонулъ, сидя въ ванн.

Весь классъ покатился со смху, а Морезенъ вышелъ изъ себя отъ злобы.

— Эти дти, однако же, ужасно глупы… Маратъ дйствительно умеръ въ ванн, но его убила Шарлотта Кордэ, которая пожертвовала собою, чтобы спасти Францію отъ этого кровожаднаго чудовища. Васъ, стало быть, ничему не учатъ, если вы не можете отвтить на такой простой вопросъ.

Затмъ онъ обратился съ вопросомъ къ двумъ близнецамъ, Ахиллу и Филиппу Савенамъ, разспрашивая ихъ о религіозныхъ войнахъ, и добился довольно удовлетворительныхъ отвтовъ. Оба брата Савены не были любимы за свою хитрость и лживость; они постоянно доносили на своихъ товарищей и передавали своему отцу все, что творилось въ школ. Инспектора подкупили ихъ подобострастные отвты, и онъ поставилъ ихъ въ примръ всему классу.

— Вотъ дти, которыя успли по крайней мр чему-нибудь научиться.

Потомъ, обращаясь снова къ Филиппу, спросилъ:

— Скажи мн, что надо длать, чтобы исполнять требованія религіи?

— Надо ходить къ обдн, сударь.

— Конечно, но этого еще недостаточно. Надо длать все, чему учитъ религія. Слышите, дти, надо длать все, чему учитъ религія.

Маркъ посмотрлъ на него съ удивленіемъ.

Онъ, однако, не сдлалъ никакого замчанія, понимая причину такого страннаго вопроса: инспекторъ хотлъ вызвать съ его стороны неосторожное слово, къ которому онъ могъ бы придраться. Таково было дйствительное намреніе инспектора, потому что онъ обратился къ другому ученику, Себастіану Милому, и спросилъ еще боле рзкимъ голосомъ:

— Послушай, ты, голубоглазый, чему учитъ религія?

Себастіанъ всталъ, растерянно посмотрлъ на инспектора и ничего не отвтилъ. Это былъ самый лучшій ученикъ въ класс, развитой и прилежный мальчикъ. Невозможность отвтить инспектору вызвала даже на его глазахъ слезы. Онъ совсмъ не понималъ, о чемъ его спрашивали, такъ. какъ ему было всего девять лтъ.

— Чего ты таращишь на меня глаза, зменышъ? Кажется, мой вопросъ ясенъ.

Маркъ не могъ доле сдерживаться. Смущеніе его любимаго ученика, къ которому онъ съ каждымъ днемъ все больше и больше привязывался, было ему невыносимо.