Истина

Первый урокъ прошелъ спокойно; Маркъ былъ твердъ, безъ всякой суровости, а дти смотрли на него съ любопытствомъ и худо скрытымъ недоброжелательствомъ. Съ этого часа началась его работа, съ медленнымъ и терпливымъ упорствомъ, надъ сердцами и умами учениковъ; такъ прошли и вс прочіе уроки. Нсколько разъ онъ чувствовалъ приливъ горечи и съ сожалніемъ вспоминалъ другихъ учениковъ, столъ любимыхъ имъ; они были его духовными дтьми, и онъ очень о нихъ тревожился, такъ какъ поручилъ жонвильскую школу товарищу Жофру, безпокойному интригану, который стремился только къ одному: какъ можно скоре заполучить одобреніе начальства. Маркъ невольно чувствовалъ угрызенія совсти, что поручилъ хорошо налаженное дло такому человку, который способенъ только испортить его; одно лишь могло его утшить — сознаніе, что здсь его ждало неотложное дло, и что ему удастся принести ту пользу, которой отъ него ожидаютъ. По мр того, какъ одинъ день проходилъ за другимъ, и урокъ смнялся урокомъ, Маркъ весь отдался своимъ занятіямъ съ тмъ страстнымъ энтузіазмомъ, который всегда одухотворялъ его и заставлялъ врить въ успшность своей миссіи.

Посл окончанія выборовъ, которые были въ ма, наступило сразу всеобщее затишье. До выборовъ вс говорили о томъ, что надо молчать ради того, чтобы не раздражить избирателей и не вызвать избранія такихъ людей, которые повредили бы республик; а посл выборовъ, давшихъ тотъ же самый составъ палаты, была придумана новая причина для молчанія, а именно боялись отсрочки общанныхъ реформъ, если занять депутатовъ неумстными длами. На самомъ дл побдители, которымъ побда обошлась недешево, желали спокойно наслаждаться отвоеванной позиціей. Такъ, въ Бомон, напр., ни Лемарруа, ни Марсильи, вновь избранные, не хотли слышать даже имени Симона, несмотря на свои общанія оказать содйствіе сейчасъ же посл выборовъ, когда имъ ужъ нечего бояться ожесточенія народныхъ массъ. Симона судили и осудили по всей справедливости; всякій, кто ршился бы поднять голосъ противъ его осужденія, рисковалъ быть обвиненнымъ въ антипатріотизм. Въ Мальбуа, разумется, вс придерживались такого же образа мыслей, и мэръ Даррасъ даже умолялъ Марка, въ интересахъ самого осужденнаго и его близкихъ, не поднимать вопроса объ этомъ дл, а дожидаться, пока не совершится поворотъ общественнаго мннія. Вс прикидывались, что забыли о дл Симона, и казалосъ, что съ лица земли соверіненно исчезли какъ симонисты, такъ и антисимонисты. Маркъ долженъ былъ подчиниться такому ршенію, такъ какъ и семья Лемановъ, проживавшая въ вчномъ страх, просила его объ этомъ, а также Давидъ, который чувствовалъ, что теперь необходимы терпнье и выдержка, хотя въ немъ ни на минуту не поколебалось его мужество. Ему удалось напасть на слдъ одного очень важнаго открытія: онъ узналъ стороной, но безъ точныхъ уликъ, о незаконномъ сообщеніи, которое позволилъ себ сдлать предсдатель Граньонъ присяжнымъ, когда они удалились для совщанія; такой поступокъ являлся поводомъ къ кассаціи, еслибы ему только удалось установить его. Но онъ отлично сознавалъ, что въ настоящее время доказать это очень трудно, и ограничился тмъ, что продолжалъ свои розыски. Маркъ, гораздо боле увлекающійся, только съ трудомъ подчинился той тактик, которой отъ него требовали, но и онъ, въ конц концовъ, сдлалъ видъ, что совершенно забылъ объ этомъ дл. Дло Симона вступало въ періодъ забвенія; казалось, что съ нимъ совершенно покончили, хотя оно и оставалось скрытымъ недугомъ, гнойной, неизлечимой раной, отъ которой медленно умирало соціальное тло, ежеминутно готовое подвергнуться пароксизму бреда и горячки. Достаточно одной несправедливости для того, чтобы народъ медленно умиралъ, сраженный безуміемъ.

Маркъ, слдовательно, могъ вполн отдаться своему длу, своей школ; онъ твердо врилъ, что его трудъ — единственное цлесообразное средство для уничтоженія общественной несправедливости, для торжества правды, смена которой онъ вложилъ въ души будущихъ поколній. Трудъ его былъ не легокъ, и онъ еще никогда не. ощущалъ такъ наглядно этихъ мучительныхъ трудностей. Онъ былъ совершенно одинокъ; противъ него были настроены ученики, ихъ родители, его помощникъ Миньо и мадемуазель Рузеръ, преподавательница сосдней школы, которая отдлялась отъ его школы одною стною. Кром того, времена были очень неблагопріятны: школа братьевъ отбила у свтской школы еще пять учениковъ въ теченіе одного мсяца. Противъ Марка поднялась враждебная буря; семьи прибгали къ братьямъ, чтобы спасти своихъ дтей отъ возмутительныхъ порядковъ, введенныхъ новымъ преподавателемъ. Братъ Фульгентій торжествовалъ: около него опять находились братья Горгій и Исидоръ, исчезнувшіе наканун процесса Симона и призванные обратно, чтобы доказать общин, что братья стоятъ вн всякихъ подозрній; третій братъ Лазарь, не пріхалъ по той причин, что умеръ. Монахи ходили, высоко закинувъ голову, и по улицамъ Мальбуа всюду сновали черныя рясы. Самое непріятное для Марка было то насмшливо-презрительное отношеніе, которое онъ встрчалъ со всхъ сторонъ. Его даже не удостаивали серьезной борьбы; вс ждали, что онъ самъ себя погубитъ какою-нибудь безумною выходкою. Положеніе, которое занялъ по отношенію къ нему Миньо съ перваго же урока, даннаго Маркомъ, было принято всми: злобное любопытство и увренность въ быстрой и скандальной неудач. Мадемуазель Рузеръ сказала: «Я даю ему два мсяца срока». Маркъ чувствовалъ затаенную надежду своихъ противниковъ уже по тому тому, съ какимъ говорилъ Морезенъ, когда постилъ его школу. Морезенъ зналъ, что Марка поддерживаютъ Сальванъ и его прямой начальникъ, инспекторъ академіи Де-Баразеръ, и потому выказывалъ ему ироническую снисходительность, ожидая отъ него какого-нибудь крупнаго промаха, который далъ бы ему право потребовать его смщенія. Онъ ни слова не сказалъ Марку о томъ, что онъ упразднилъ молитву: онъ ожидалъ чего-нибудь боле рзкаго, боле яркаго, цлаго ряда преступныхъ дяній. Морезенъ часто бесдовалъ съ мадемуазель Рузеръ, своей любимицей, и они вмст злорадствовали надъ Маркомъ; онъ былъ окруженъ шпіонами, которые слдили за каждымъ его шагомъ и старались угадать каждую его мысль.

— Будьте осторожны, мой другъ, — повторялъ ему Сальванъ всякій разъ, когда Маркъ приходилъ къ нему, чтобы искать нравственной поддержки. — Де-Баразеръ еще вчера получилъ анонимное письмо, — сказалъ ему однажды Саливанъ: — вамъ грозятъ муками ада. Вы знаете, какъ я горячо желаю, чтобы наши просвтительныя задачи были скоре выполнены; но въ настоящее время всякое поспшное дйствіе можетъ погубить насъ… Прежде всего старайтесь завоевать общую любовь, заставьте оцнить себя, — тогда все будетъ прекрасно.

Маркъ улыбнулся, и невольная горечь послышалась въ его словахъ:

— Вы правы: я знаю, что только любовь и разумное отношеніе могутъ помочь побд, но все же приходится переживать трудныя минуты.

Онъ поселился вмст съ женой и дочкой въ прежней квартир Симона. Помщеніе было гораздо боле обширное и удобное, чмъ въ Жонвил: дв спальни, столовая, гостиная, не считая кухни и людскихъ. Вся квартира содержалась очень чисто и, залитая солнцемъ, имла очень веселый видъ; окна выходили въ садъ, гд росли овощи и цвты. Но мебели не хватало на такое обширное помщеніе, а съ тхъ поръ, какъ произошла ссора съ госпожой Дюпаркъ, Марку было очень трудно сводить концы съ концами. Содержаніе его равнялось тысяч двумстамъ франковъ въ годъ; зато здсь онъ не могъ разсчитывать на добавочное содержаніе, которое онъ получалъ, какъ секретарь мэріи. Трудно было жить на сто франковъ въ мсяцъ въ этомъ маленькомъ городишк, гд жизнь была очень дорога. Надо было имть чистую одежду и скрывать хозяйственные недостатки. Это была нелегкая задача, и требовались героическія усилія для соблюденія самой строгой экономіи; часто имъ приходилось сть сухой хлбъ, чтобы имть чистое блье.

Женевьева выказала удивительныя качества опытной хозяйки и являлась для Марка доброю и любящею подругою. Она и здсь проявила ту же необыкновенную распорядительность, какъ и въ Жонвил, и сумла скрывать вс недочеты, не жаля труда. Она работала съ утра до ночи, стирала, чинила блье, и маленькая Луиза всегда ходила въ чистыхъ, нарядныхъ платьицахъ. Еслибы Миньо столовался у нихъ, какъ это было въ обыча, то Женевьев легче было бы покрывать расходы по хозяйству. Но Миньо предпочиталъ обдать въ сосднемъ ресторан, вроятно, боясь слишкомъ близкаго общенія со старшимъ преподавателемъ, которому мадемуазель Рузеръ предсказывала скорое паденіе. Самъ онъ, какъ помощникъ, получалъ семьдесятъ одинъ франкъ и двадцать пять сантимовъ въ мсяцъ, и хотя былъ холостъ, но вчно нуждался; въ ресторан онъ пользовался очень сквернымъ обдомъ за дорогую плату, и это еще боле ожесточало его противъ Марка, какъ будто тотъ былъ виноватъ въ томъ, что въ ресторан отпускали скверную пищу. Женевьева старалась выказывать ему всяческое вниманіе: она предложила ему чинить его блье и, когда онъ заболлъ, ухаживала за нимъ. Миньо, въ сущности, былъ добрый малый, только онъ слушался плохихъ совтовъ; Маркъ и Женевьева надялись, что имъ удастся возбудить въ немъ лучшія чувства, выказывая ему доброту и ласку.

Женевьева не смла признаться Марку, что ихъ хозяйство страдало, главнымъ образомъ, отъ того, что госпожа Дюпаркъ перестала помогать имъ посл ссоры. Прежде, бывало, она одвала Луизу и помогала имъ въ конц мсяца сводить счеты. Теперь, въ виду того, что они жили въ Мальбуа, такъ близко другъ отъ друга, помощь была еще возможне и доступне. Какъ мучительно было встрчаться на улиц и отворачиваться, не обмниваясь даже поклономъ! Маленькая Луиза, встртивъ однажды бабушку, протянула ей ручки и окликнула ее. Наконецъ случилось то, что должно было случиться: Женевьева подчинилась обстоятельствамъ и невольно бросилась въ объятія бабушки и матери, встртивъ ихъ на площади Капуциновъ; первою побжала имъ навстрчу Луиза.

Когда она призналась Марку въ томъ, что случилось, онъ поцловалъ жену и сказалъ съ доброю улыбкою:

— И отлично, моя дорогая; я очень радъ и за тебя, и за Луизу, что вы помирились. Это было неизбжно, и не считай меня, пожалуйста, такимъ варваромъ: если я въ ссор со старухами, то это еще не значитъ, чтобы и ты находилась съ ними во вражд.

— Конечно, мой другъ. Только все же какъ-то неловко, если жена ходитъ въ домъ, куда закрытъ доступъ ея мужу.

— А почему неловко? Для нашего общаго благополучія гораздо благоразумне, если я не пойду къ бабушк, съ которою у насъ невольно возникаютъ споры. Но почему же теб и ребенку не посщать старухъ время отъ времени?

Женевьева задумалась; лицо ея омрачилось. Слегка вздрогнувъ, она отвтила:

— Я предпочла бы не ходить къ бабушк безъ тебя. Я чувствую въ себ больше увренности, когда ты со мною. Впрочемъ, ты правъ, и я отлично понимаю, что теб непріятно посщать моихъ старухъ; съ другой стороны, и мн неудобно теперь совершенно порвать съ ними.

И жизнь устроилась такимъ образомъ, что Женевьева посщала госпожу Дюпаркъ и госпожу Бертеро одинъ разъ въ недлю, въ ихъ маленькомъ домик на площади Капуциновъ. Она брала съ собою Луизу и сидла тамъ съ часокъ, пока Маркъ былъ въ школ, а онъ ограничивался тмъ, что кланялся этимъ дамамъ, когда встрчалъ ихъ на улиц.

Прошло два года, въ продолженіе которыхъ Маркъ постепенно, благодаря своему терпнію и доброт, побдилъ сердца своихъ учениковъ, несмотря на ту злобу, которая окружала его со всхъ сторонъ, и несмотря на происки многочисленныхъ враговъ. Это произошло благодаря его блестящимъ прирожденнымъ способностямъ преподавателя: онъ умлъ стать ребенкомъ, чтобы быть понятне дтямъ. Прежде всего онъ былъ постоянно веселъ, охотно игралъ съ ними и являлся для нихъ старшимъ товарищемъ, другомъ. Сила его заключалась въ томъ, что онъ забывалъ свою ученость, становился на уровень юныхъ, необработанныхъ умовъ, что онъ находилъ слова, которыя все объясняли, какъ будто онъ самъ ничего не зналъ, и радовался вмст съ учениками, когда ему удавалось чему-нибудь научиться. Всю трудную программу, которая состояла изъ чтенія, письма, грамматики, орографіи, сочиненій, счисленія, исторіи, географіи, основъ всхъ наукъ, пнія, гимнастики, земледлія, ручного труда, преподаванія гражданскихъ законовъ, онъ старался проходить полностью, причемъ непремнно добивался того, чтобы дти вполн поняли то, что имъ преподавалось. Главное вниманіе было направлено на то, чтобы предметъ, который преподавался, былъ совершенно ясенъ, чтобы ни одна подробность не оставалась непонятой, чтобы наука была усвоена вполн и научная истина вошла съ сознаніе учащихся, подготовила ихъ къ будущей дятельности, создала изъ нихъ разумныхъ гражданъ. Съ какою страстною заботливостью занимался онъ наукой, которая была для него кумиромъ! Всякая истина, научно обоснованная, приводила его въ восторгъ. Во всемъ онъ придерживался строгой логики и строгой послдовательности. Если сказать сыну крестьянина или рабочаго, что земля кругла и вертится, онъ повритъ на слово учителю. Но этого недостаточно, — надо ему дать научное основаніе, заставить его убдиться въ томъ, что это дйствительно такъ. Истина, принятая голословно, есть ложь; только такая истина дйствительно понятна, которая основана на опыт. Знаніе должно помогать человку достигнуть высшихъ благъ — здоровья и мирнаго процвтанія; знаніе не должно быть мертвой буквой, а живымъ словомъ, источникомъ жизни, воспитательницей человчества. Поэтому Маркъ часто бросалъ въ сторону книги и старался просвтить своихъ учениковъ путемъ опыта, чтобы они сами убдились въ научныхъ истинахъ, додумались до нихъ. Онъ никогда не заставлялъ ихъ врить, пока не докажетъ имъ реальности всякаго научнаго опыта. Вс явленія, которыхъ нельзя было доказать, были отложены до тхъ поръ, пока дти постепенно не дорастутъ до ихъ пониманія; но и то, что они знали, давало имъ возможность построить свое будущее на основахъ братской любви и широкаго пониманія жизни. Весь его методъ преподаванія былъ основанъ на томъ, чтобы дать возможность дтямъ убдиться во всемъ на опыт, развить свое мышленіе, свою индивидуальность и сознаніе, что каждый человкъ долженъ поступать только на основаніи яснаго разумнія и всегда и во всемъ поддерживать истинное человческое достоинство. Но недостаточно было научить дтей одному только знанію, надо было создать между ними настоящую солидарность, вселить въ нихъ духовное объединеніе. Средствомъ къ этому служила, по мннію Марка, одна лишь справедливость. Онъ замтилъ, съ какимъ жаромъ ребенокъ, оскорбленный въ своемъ чувств правоты, восклицалъ: «Это несправедливость!» Всякая малйшая несправедливость поднимаетъ цлую бурю въ душ этихъ маленькихъ людей, и они ужасно отъ этого страдаютъ. Происходитъ это потому, что сознаніе несправедливости въ нихъ чрезвычайно чутко. И онъ пользовался этою чуткостью, этимъ врожденнымъ стремленіемъ къ справедливости, которое еще не признаетъ тхъ компромиссовъ и сдлокъ съ совстью, какимъ учитъ жизнь. Отъ истины къ справедливости — вотъ путь, который намтилъ себ Маркъ, и онъ велъ по этому пути своихъ учениковъ, стараясь о томъ, чтобы они сами являлись судьями своихъ поступковъ, когда имъ приходилось совершать что-нибудь дурное. Если они лгали, онъ приводилъ ихъ къ сознанію, что они этимъ вредили себ и товарищамъ. Если они нарушали порядокъ, опаздывали на урокъ, онъ доказывалъ имъ, что они прежде всего наказывали самихъ себя. Часто провинившійся самъ сознавался въ своей вин и тмъ заслуживалъ прощеніе. Весь этотъ маленькій людъ постепенно проникался чувствомъ равенства; вс другъ передъ другомъ соревновали въ правдивости, стремились къ тому, чтобы весь классъ работалъ честно, по мр силъ и сообразно обязанностямъ каждаго. Конечно, дло не обходилось безъ столкновеній, безъ прискорбныхъ случайностей, потому что создавалось только начало разумнаго преподаванія, и школа еще не достигла настоящей высоты, когда бы она считалась источникомъ счастья и здоровья. Но Маркъ радовался самому незначительному результату, увренный въ томъ, что хотя знаніе считается непремннымъ условіемъ всякаго прогресса, но ничто такъ не содйствуетъ счастью среди людей, какъ справедливость. Почему же средній — буржуазный — классъ, самый знающій и самый развитой, такъ быстро катился по наклонной плоскости къ полному паденію? Не заключалась ли причина подобнаго несчастья въ отсутствіи въ немъ сознанія справедливости, которое мшало ему заботиться о меньшей братіи, о несчастныхъ и отверженныхъ? Обыкновенно во всемъ обвиняютъ воспитаніе, школу; наук ставился въ упрекъ упадокъ нравственности. И дйствительно, одно голое знаніе среди лжи и несправедливости лишь способствовало всеобщему бдствію. Наука должна была работать и стремиться къ установленію справедливости; она должна была создать для людей нравственное ученіе о мир и справедливости и тмъ приблизить будущее царство братства и единенія.

Маркъ требовалъ не только справедливости, но призывалъ своихъ учениковъ къ любви и къ добру. Ничто хорошее, не согртое свтомъ любви, не можетъ дать ростковъ. Этотъ священный огонь не долженъ былъ угасать на алтар человчества. Каждому должно быть присуще желаніе слиться съ другими, и всякое индивидуальное чувство и стремленіе можно сравнить съ отдльнымъ инструментомъ, который не долженъ нарушать общей гармоніи. Если каждый отдльный человкъ былъ силенъ своею волею и своею властью, то дйствія его все же должны были клониться ко благу общему. Любить, заслужить любовь и заставить другихъ любить — вотъ въ чемъ состояла ближайшая задача каждаго преподавателя; это были т три ступени, которыя веля къ цли. Маркъ любилъ своихъ учениковъ всмъ сердцемъ; онъ отдавалъ имъ вс свои силы, зная, что нельзя учить ничему безъ любви, такъ какъ одна только любовь убдительна и сильна. Онъ все время употреблялъ на то, чтобы заслужить любовь, становился съ учениками на братскую ногу, никогда не внушалъ имъ чувства страха и старался побдить ихъ только убжденіемъ, добротою, товарищескимъ обращеніемъ; онъ являлся старшимъ, который кончаетъ свое образованіе среди младшихъ. Заставить учениковъ полюбить другъ друга — это составляло его главную заботу; онъ постоянно напоминалъ имъ, что счастье каждаго зависитъ исключительно отъ счастья общаго; это понятіе должно было ежедневно служить стимуломъ къ прогрессу, и наградою всего класса было сознаніе, что вс одинаково потрудились на пользу всеобщаго счастья. Безъ сомннія, школа должна была развивать энергію, должна была стремиться къ пробужденію въ каждомъ чувства индивидуальной свободы; каждый ребенокъ долженъ поступать на основаніи собственнаго разумнаго желанія для того, чтобы въ будущемъ у каждаго человка было извстное личное, ему присущее достоинство. Но разв жатва подобной интенсивной культуры не должна пополнять житницу всеобщаго счастья, и возможно ли представить себ дйствіе одного гражданина, которое, создавая его личную славу, въ то же время не увеличивало бы благосостоянія общаго? Просвщеніе, воспитаніе неизбжно должны были вести къ солидарности, къ этой единственной цли, которая понемногу соединитъ все человчество въ одну семью. И онъ стремился къ тому, чтобы симпатія, ласка, доброта, веселье и радость господствовали въ его школ, чтобы всегда раздавались смхъ и шутки, чтобы пніе смняло серьезныя занятія, чтобы всмъ ученикамъ жилось весело, чтобы они чувствовали себя счастливыми и пріучились любить эту жизнь, посвященную наук, истин и справедливости; только такая жизнь могла ихъ приблизить къ тому идеалу, который можетъ осуществиться лишь тогда, когда нсколько поколній дтей будутъ воспитаны въ такомъ дух любви и справедливости. Съ первыхъ же дней занятій въ школ Маркъ повелъ борьбу противъ всякаго устрашенія и насилія, которыми злоупотребляютъ по отношенію къ дтямъ. Имъ стараются внушить чтеніемъ, картинами и разсказами сознаніе права сильнаго надъ слабымъ; имъ повствуютъ о разныхъ ужасахъ, о войнахъ, о грабежахъ, о разрушеніи городовъ и объ опустошеніи цлыхъ странъ. Преподаватель исторіи читаетъ имъ лишь кровавыя страницы, войны, завоеванія, упоминаетъ имена людей, которые убивали себ подобныхъ. Дтскіе умы смущаются звономъ оружія, кровавыми битвами; такимъ способомъ хотли воспламенить ихъ патріотизмъ. Наградныя книги, дтскіе журналы, даже обертки тетрадей — все даетъ имъ лишь изображенія пушекъ, цлыхъ армій, которыя дрались на пол битвы, вчную борьбу человка-волка, уничтожающаго себ подобныхъ. Если дло идетъ не о войн, то говорится о всевозможныхъ суевріяхъ и легендахъ, которыя смущаютъ дтскій умъ и заставляютъ его врить въ сверхъестественное. Всегда и во всемъ главное вниманіе направляется на то, чтобы вызвать въ дтяхъ пассивное послушаніе, приниженность. молчаливую покорность громамъ небеснымъ. Такимъ образомъ создавались не люди, а рабы, пушечное мясо, послушное велнію жестокаго полководца; такое направленіе воспитанія считалось необходимымъ, чтобы выковать слпыя орудія конечнаго возмездія. Но подобное развитіе воинственныхъ добродтелей было умстно въ прежнее время, когда одинъ только мечъ ршалъ борьбу народовъ и обезпечивалъ ихъ права. А въ настоящее время можно ли врить въ то, что побдителемъ явится лишь одинъ милитаризмъ? Напротивъ, мы видимъ, что въ недалекомъ будущемъ истинная побда будетъ одержана на почв экономической, посредствомъ реорганизаціи труда; тотъ народъ окажется побдителемъ, который будетъ счастливе и справедливе. Франція должна гордиться исключительно своею ролью избавительницы, и Маркъ возмущался тмъ, что ей навязываютъ воинскіе успхи и заставляютъ служить узкой цли созиданія арміи солдатъ. Такая программа еще могла быть оправдана непосредственно посл понесеннаго Франціей пораженія; но теперь все несчастье происходило отъ преклоненія передъ арміей и передъ тою властью, которую предоставляли начальникамъ этой арміи. Если Франція должна была быть вооруженной, благодаря сосдству другихъ вооруженныхъ націй, то ей именно было необходимо прежде всего воспитать настоящихъ гражданъ, свободныхъ и справедливыхъ, которымъ принадлежитъ будущее. Когда вся Франція научится знать и хотть, когда она будетъ истинно свободная страна, вс остальные народы, закованные въ сталь и броню, разсыплются въ прахъ вокругъ нея, и она покоритъ ихъ правдой и справедливостью, чего не можетъ совершить никакая армія, какъ бы хорошо вооружена она ни была. Народы пробуждаютъ другъ друга, и они возстанутъ одинъ за другимъ изъ мрака невжества, признавая лишь мирную побду, которая уничтожитъ самое понятіе о войнахъ. Маркъ не могъ представить для своей страны боле великой задачи, какъ слитъ воедино интересы всхъ народностей. И потому онъ строго слдилъ за каждой книгой, за каждымъ рисункомъ, который попадалъ въ руки его учениковъ, устранялъ все вредное, все лживое и давалъ имъ читать о высокихъ подвигахъ человчества на нив знанія и культуры. Единственнымъ средствомъ для созданія энергіи былъ трудъ для общаго счастья.