Истина

Когда вечеромь Дельбо сообщилъ Марку подробности перваго засданія, онъ догадался, какой адскій планъ замышляется врагами истины и справедливости; сердце его сжалось передъ новымъ, небывалымъ назрвающимъ преступнымъ умысломъ. Его нисколько не удивляло спокойное, скромное поведеніе Симона, увреннаго въ сил своей невинности и неспособнаго на жалкую комедію съ цлью задобрить аудиторію притворною чувствительностью. Но Маркъ отдавалъ себ полный отчетъ въ томъ, что поведеніе Симона не могло произвести благопріятнаго для подсудимаго впечатлнія; онъ особенно ясно чувствовалъ все возрастающую враждебность президента, придававшаго необыкновенное значеніе самымъ ненужнымъ вопросамъ, давно исчерпаннымъ, съ цлью произвести неблагопріятное впечатлніе и навести на предположеніе о вторичномъ осужденіи обвиняемаго. Давидъ, отъ котораго онъ не счелъ себя въ прав скрыть свои мрачныя предчувствія, самъ былъ въ отчаяніи; первое засданіе суда произвело на него ужасно тяжелое впечатлніе, и въ немъ тоже зародились мрачныя сомннія относительно исхода дла; крупныя слезы катились у него изъ глазъ, когда онъ бесдовалъ съ Маркомъ объ ихъ общемъ гор.

Слдующіе дни были, впрочемъ, боле благопріятны для подсудимаго: происходилъ допросъ свидтелей, и Маркъ и Давидъ мало-по-малу почувствовали приливъ мужественной энергіи, видя, какъ завязывается серьезная борьба. Прежде всего были допрошены свидтели, дававшіе показаніе на первомъ процесс; появилась длинная вереница всякихъ желзнодорожныхъ служащихъ, довольно сбивчиво высказывавшихъ свои предположенія о вроятномъ возвращеніи Симона съ поздомъ десять часовъ тридцать минутъ или пшкомъ. Маркъ, желая возможно дольше присутствовать при разбор дла, попросилъ Дельбо, чтобы его вызвали однимъ изъ первыхъ; онъ разсказалъ о томъ, какъ открыто было убійство, и въ какомъ положеніи находился несчастный Зефиренъ, когда его замтили сквозь открытое окно; затмъ онъ вернулся на скамью, отведенную для свидтелей и слъ рядомъ съ Давидомъ. Ему вскор пришлось порадоваться мужественному поведенію адвоката, который, несмотря на душившее его волненіе и негодованіе, прекрасно владлъ собою; онъ потребовалъ вызова въ качеств свидтелей Филибена, брата Фульгентія и Горгія, которымъ посланы были повстки, но изъ которыхъ ни одинъ не явился; отсутствіе ихъ объяснялось тмъ, что они не получили повстокъ, находясь, вроятно, вн Франціи; мстожительство ихъ въ точности не было извстно, а братъ Фульгентій послалъ докторское свидтельство о томъ, что опасно боленъ. Дельбо настаивалъ, чтобъ его все-жъ-таки бы вызвали, и было ршено послать къ нему врача, который подъ присягой долженъ былъ ска: зать всю правду. Затмъ Дельбо не принялъ во вниманіе отговорки отца Крабо, тоже вызваннаго въ качеств свидтеля, объяснявшаго, что его обязанности духовнаго отца и занятія въ коллегіи не дозволяли ему такой долгой отлучки; да кром того, онъ заявлялъ, что ничего не знаетъ о дл; несмотря на явное нежеланіе прокурора, Дельбо настоялъ на томъ, чтобы отцу Крабо была послана вторая повстка, съ повторнымъ приглашеніемъ явиться въ судъ. Этотъ инцидентъ окончательно обострилъ отношенія между прокуроромъ и защитой, и ихъ взаимная враждебность продолжалась до самаго конца процесса. Засданіе этого дня окончилось совсмъ неожиданнымъ показаніемъ младшаго учителя Миньо. Передъ тмъ, какъ его вызвали, говорила мадемуазель Рузеръ, которая повторила все то, что показывала на первомъ допрос, т. е. что она слышала около одиннадцати часовъ шаги и голосъ Симона, который, вернувшись, разговаривалъ съ Зефиреномъ; это ея показаніе послужило въ значительной степени къ обвиненію Симона; посл нея допрашивали Миньо, и онъ взволнованнымъ голосомъ опровергнулъ все, что говорилъ прежде: онъ ничего не слышалъ — ни шаговъ, ни голосовъ — и высказалъ откровенно, что считаетъ Симона невиннымъ, доказывая такое свое убжденіе многими доводами. Пришлось снова вызвать мадемуазель Рузеръ, и между ними произошло довольно драматическое объясненіе, причемъ она заколебалась, сбитая съ толку настойчивымъ утвержденіемъ Миньо, что въ ея помщеніи не могло быть слышно того, что происходило въ комнат Зефирена. Марка пригласили высказать свое мнніе, и онъ подтвердилъ слова Мнньо. Маркъ встртился въ суд съ инспекторомъ Морезеномъ, котораго вызвали, желая узнать его мнніе о подсудимомъ и о свидтеляхъ; онъ старался вывернуться изъ затрудненія, разсыпаясь въ похвалахъ о мадемуазель Рузеръ, не смя высказаться противъ Миньо и Марка, и даже противъ Симона, не зная, какой оборотъ приметъ процессъ и на чьей сторон будетъ успхъ.

Слдующія два засданія были еще благопріятне для защиты. На этотъ разъ предсдатель суда не ршился даже поднять вопроса о закрытыхъ дверяхъ при допрос бывшихъ учениковъ Симона: вс они теперь были уже взрослые, многіе были женаты; и вотъ передъ судьями появились Фердинандъ Бонгаръ, Огюстъ и Шарль Долуаръ, Ахиллъ и Филиппъ Савенъ и говорили о томъ, что сохранилось у нихъ въ памяти, и что скоре клонилось въ пользу обвиняемаго; такимъ образомъ само собою рушилась легенда о тхъ ужасахъ, которые будто бы сообщались дтьми при закрытыхъ дверяхъ и были такъ возмутительны, что ими боялись оскорбить слухъ собравшейся публики, въ числ которой были и женщины. Самыми сенсаціонными сообщеніями были показанія Себастіана и Виктора Миломъ. Себастіану теперь минуло уже двадцать два года; онъ откровенно признался въ своей дтской лжи, вслдствіе страха своей матери передъ скандаломъ и ея просьбы, чтобы онъ отказался отъ своего сообщенія, что видлъ пропись въ тетрадк брата; онъ разсказалъ также, какъ его тяготило сознаніе этой неправды, и какъ онъ въ конц концовъ признался во всемъ своему учителю. Себастіанъ подробно разсказалъ, какъ онъ увидлъ пропись въ тетрадк кузена, какъ она исчезла, потомъ была найдена, и какъ мать передала ее Марку во время болзни сына, боясь, что эта болзнь ниспослана, какъ наказаніе, за то, что она утаила эту пропись. Что касается Виктора, то, уступая просьбамъ матери, которая боялась лишиться клерикальныхъ покупателей, онъ прикинулся ничего не помнящимъ; быть можетъ, онъ и приносилъ пропись, захвативъ ее нечаянно, такъ какъ она нашлась въ его тетради, но подробности этого дла онъ забылъ, — слишкомъ ужъ много времени прошло съ тхъ поръ. Наконецъ появился ученикъ изъ школы братьевъ, Полидоръ Сукэ, племянникъ Пелажи, старой служанки госпожи Дюпаркъ, и ему пришлось выдержать цлый рядъ настойчивыхъ допросовъ со стороны Дельбо о томъ, какъ провожалъ его братъ Горгій до дома его отца, что онъ съ нимъ говорилъ, и въ которомъ часу они разстались. Этотъ свидтель былъ вызванъ по совту Марка, который подозрвалъ, что этотъ негодяй и лнтяй, поступившій въ одинъ изъ монастырей Бомона, непремнно знаетъ кое-что объ этомъ темномъ дл. Дельбо, однако, удалось добиться отъ него лишь весьма уклончивыхъ отвтовъ, причемъ глаза его свтились коварнымъ злорадствомъ, а самъ онъ разыгрывалъ роль дурачка. Разв онъ могъ помнитъ, что случилось такъ давно? Такая отговорка была очень удобная, и прокуроръ, наконецъ, возмутился настойчивымъ допросамъ Дельбо, а публика, не понимая, изъ-за чего адвокатъ пристаетъ къ такому незначащему свидтелю, все же сознавала, что начинаетъ проясняться какое-то смутное очертаніе грядущей правды, дуновеніе которой уже носилось въ воздух.

Слдующее засданіе вызвало тоже довольно сильное волненіе. Началось оно съ безконечныхъ разсужденій обоихъ экспертовъ, Бадоша и Трабю, которые, несмотря на признаніе самого брата Горгія, утверждали, что полустертые иниціалы представляютъ собою буквы Е и С, а не В и Г. Почти три часа подрядъ они толковали объ одномъ и томъ же, приводили доказательства, ни за что не хотли отступиться отъ своей первоначальной экспертизы. Публика, слушая эти безконечныя разсужденія, мало-помалу приходила въ сомнніе: почемъ знать, — можетъ быть, они и правы: почеркъ такая хитрая вещь, что въ немъ очень трудно разобраться. Но въ конц засданія вс были потрясены появленіемъ бывшаго слдственнаго судьи Дэ, который недавно потерялъ свою жену, мучившую его своимъ тщеславнымъ стремленіемъ къ богатству и блестящей карьер; онъ явился одтый въ глубокій трауръ, блдный, согбенный, съ поблвшими волосами и совершенно исхудалымъ лицомъ. Дэ былъ въ душ честнымъ человкомъ, хотя и не могъ противостоять вредному вліянію своей злой и настойчивой супруги; теперь онъ явился въ судъ, чтобы облегчить свою совсть и покаяться въ тхъ поступкахъ, которые онъ совершалъ, желая сохранить у себя домашній миръ. Дэ не объяснилъ прямо, что на основаніи предварительнаго слдствія онъ по совсти долженъ былъ освободить Симона, такъ какъ виновность его была слишкомъ мало доказана, но онъ подробно отвчалъ на вопросы Дельбо и откровенно объяснилъ, что кассаціонный судъ совершенно уничтожилъ произведенное имъ слдствіе, и что теперь онъ вполн увренъ въ томъ, что Симонъ невиновенъ. Это заявленіе, произнесенное тихимъ и грустнымъ голосомъ, произвело сильное впечатлніе на всхъ присутствующихъ.

Въ этотъ вечеръ собравшіеся въ комнат Марка друзья и братъ Симона выказали много радостнаго возбужденія; даже Дельбо отчасти присоединился къ ихъ надежд на успшный исходъ дла. Показанія слдственнаго судьи не могли не произвести большого впечатлнія на присяжныхъ. Одинъ только Маркъ оставался попрежнему озабоченнымъ. Онъ разсказалъ о тхъ слухахъ, которые дошли до него, о цлой сти тайныхъ интригъ, затянныхъ бывшимъ предсдателемъ суда Граньономъ, съ тхъ поръ, какъ онъ появился въ Розан. Маркъ зналъ, что неподалеку отъ того дома, гд онъ жилъ, въ сосдней улиц, у Граньона происходили совщанія; тамъ, вроятно, ршали, какъ вести дло на слдующемъ засданіи, какіе придумывать отвты, какіе создавать инциденты, сообразуясь съ тмъ, что произошло на ближайшемъ засданіи. Если это засданіе было невыгодно для обвинителей, то на слдующій день, въ самомъ начал преній, создавалось нчто такое, что бросало невыгодный свтъ на обвиняемаго. Ходили слухи, что отецъ Крабо тайкомъ посщалъ тотъ домъ, гд жилъ Граньонъ. Утверждали, что къ нему даже приходилъ Полидоръ Сукэ, — его видли выходящимъ изъ этого дома. Другіе разсказывали, что столкнулись вечеромъ съ дамой, которая шла подъ руку съ мужчиной; дама была очень похожа на мадемуазель Рузеръ, а мужчина на Морезена. Но самое ужасное это была та скрытая, коварная работа, которая совершалась вокругъ присяжныхъ, принадлежавшихъ къ клерикальной партіи; Граньонъ былъ настолько остороженъ, что не приглашалъ ихъ къ себ, не говорилъ съ ними, но онъ подсылалъ къ нимъ надежныхъ людей, которые будто бы предъявляли имъ несомннное доказательство виновности Симона; доказательство это по весьма важнымъ причинамъ не могло быть обнародовано, — однако, если защита окажется слишкомъ назойливой, придется сообщить и это доказательство. Маркъ былъ сильно озабоченъ, предполагая не безъ основанія, что готовится новая коварная комбинація, чтобы уничтожить благопріятное впечатлніе, полученное признаніями судьи Дэ; Граньонъ наврное придумаетъ какія-нибудь уловки, чтобы повредить обвиняемому. Дйствительно, слдующее засданіе произвело большое впечатлніе, и страсти разыгрались во всю. Первымъ говорилъ Жакенъ, желавшій тоже облегчить свою совсть. Онъ разсказалъ съ искреннею простотою, какъ Граньонъ былъ вызванъ въ комнату присяжныхъ, которые хотли спросить его о степени примняемаго наказанія; Граньонъ вошелъ къ нимъ очень взволнованный, держа въ рук раскрытое письмо, и показалъ его всмъ, обращая вниманіе на подпись Симона, совершенно тождественную съ подписью на листк прописей. Посл этого многіе изъ присяжныхъ, которые еще колебались, высказались за осужденіе обвиняемаго. Самъ Жакенъ тоже пересталъ сомнваться к былъ искренно радъ, что можетъ высказать свое мнніе согласно велнію совсти. Въ то время онъ еще не подозрвалъ о томъ, что поступокъ Граньона былъ совершенно незаконный. Поздне онъ испытывалъ большія нравственныя страданія, а узнавъ о подлог, о томъ, что приписка въ письм и подпись не сдланы рукою Симона, онъ ршилъ искупить свою ошибку, хотя бы и невольную, какъ истинный христіанинъ, откровенно въ ней признавшись. Вся аудиторія вздрогнула, когда онъ прибавилъ своимъ тихимъ, убжденнымъ голосомъ, что Христосъ приказалъ ему такъ поступить: онъ слышалъ Его голосъ, когда горячо молился въ темномъ углу церкви, изнемогая отъ упрековъ совсти. Посл него былъ вызванъ Граньонъ, который отнесся къ длу со своею обычною безшабашностью стараго кутилы. Онъ былъ все такой же толстый, хотя и значительно обрюзгъ, и скрывалъ свой страхъ подъ напускною развязностью. Да, онъ припоминалъ, что вошелъ къ присяжнымъ съ письмомъ въ рукахъ, которое только что получилъ. Онъ былъ очень взволнованъ и показалъ его просто подъ вліяніемъ внезапнаго порыва, не отдавая себ отчета въ своемъ поступк, а желая лишь раскрыть правду. Ему не пришлось сожалть объ этой откровенности, потому что онъ былъ убжденъ въ томъ, что приписка и подпись были сдланы рукою Симона; впрочемъ, и теперь еще не доказано, что и то, и другое подложно. Онъ началъ упрекать Жакена въ томъ, что тотъ прочелъ письмо вслухъ. Жакенъ вновь былъ вызванъ, посл чего между обоими свидтелями завязался оживленный споръ. Граньону удалось упрекнуть архитектора въ противорчіяхъ и въ забывчивости относительно чтенія этого письма. Въ конц концовъ онъ оказался побдителемъ, и публика громко выражала свое неодобреніе честнымъ заявленіямъ архитектора, подозрвая его въ томъ, что онъ подкупленъ жидами. Напрасно Дельбо нсколько разъ нападалъ на Граньона, желая сорвать съ него маску, обвиняя его въ предумышленномъ предъявленіи письма присяжнымъ, подложность котораго была ему извстна. Граньонъ превосходно владлъ собою и, довольный тмъ, что внушилъ недовріе къ показанію Жакена, отдлывался шуточками или разными уклончивыми отвтами. Одинъ изъ присяжныхъ задалъ вопросъ, на который сперва никто не обратилъ вниманія: не извстно ли ему о другомъ дяніи Симона, которое бы подтверждало дйствительность подписи? Граньонъ отвтилъ съ загадочной улыбкой, что онъ настаиваетъ лишь на сдланныхъ показаніяхъ, не желая говорить о новомъ ряд фактовъ, какъ бы достоврны они ни были. Въ конц концовъ это засданіе, которое, если судить по началу, должно было подорвать обвиненіе, оказалось для него весьма благопріятнымъ. Вечеромъ Маркъ и его друзья находились въ очень удрученномъ настроеніи и почти отчаивались въ возможности оправданія.

Допросъ свидтелей занялъ еще нсколько засданій. Врачъ, посланный къ брату Фульгентію, чтобы убдиться въ состояніи его здоровья, доложилъ суду, что онъ нашелъ его опасно больнымъ, неспособнымъ двинуться съ мста. Отцу Крабо тоже удалось избгнуть вызова въ судъ: онъ прислалъ заявленіе, что вывихнулъ себ ногу. Напрасно Дельбо настаивалъ на томъ, чтобы его допросили на дому: предсдатель суда Гюбаро, сперва весьма медлительный въ своихъ дйствіяхъ, теперь проявлялъ большую торопливость и спшилъ покончить съ этимъ дломъ. Онъ относился къ Симону очень рзко, обращаясь съ нимъ, какъ съ осужденнымъ преступникомъ; его раздражало спокойствіе Симона, со спокойной улыбкой слушавшаго свидтельскія показанія, точно говорили не о немъ, а о комъ-то постороннемъ. Только два или три раза онъ возмутился противъ слишкомъ наглой лжи; чаще всего онъ просто пожималъ плечами и печально склонялъ голову. Наконецъ прокуроръ Пакаръ приступилъ къ своей-обвинительной рчи. Высокій, худой, съ рзкими жестами, онъ старался говорить съ математическою точностью, избгая пріемовъ ораторскаго краснорчія. Ему не легко было говорить, въ виду формальнаго заявленія кассаціоннаго суда. Но онъ очень просто разршилъ это затрудненіе, не упомянувъ ни единымъ словомъ о томъ продолжительномъ и подробномъ слдствіи, которое привело къ кассаціи. Прокуроръ спокойно принялся разсуждать на основаніи перваго ршенія суда, подробно коснулся заявленій экспертовъ и склонился въ пользу того, что пропись была нарочно подписана иниціалами брата Горгія, а впослдствіи къ ней еще былъ приложенъ поддльный штемпель. По поводу этого новаго обвиненія онъ позволилъ себ сдлать нсколько намековъ, весьма странныхъ, которые какъ бы указывали на то, что онъ иметъ доказательства въ подтвержденіе этого обвиненія, но не можетъ ихъ предъявить. Что касается брата Горгія, то этотъ несчастный очевидно подкупленъ евреями; онъ и всегда былъ плохой служитель церкви и наконецъ совсмъ ею отвергнутъ. Кончая свою рчь, онъ обратился къ присяжнымъ съ просьбою скоре покончить съ этимъ дломъ, столь вреднымъ для нравственнаго спокойствія націи, и высказать еще разъ, принадлежалъ ли преступникъ къ числу анархистовъ, безумныхъ космополитовъ, ршившихся погубить страну, оскорблявшихъ Бога и отечество, или къ числу честныхъ, глубоко врующихъ гражданъ, которые своимъ поведеніемъ служили во славу Франціи и на благоразуміи которыхъ зиждились ея сила и ея величіе. Дельбо говорилъ въ продолженіе двухъ засданій. Его рчь, нервная, страстная, содержала въ себ также общій разборъ дла съ самаго начала, Но онъ приводилъ въ ней вс данныя, собранныя слдствіемъ, которое назначилъ кассаціонный судъ, и строилъ свои заключенія именно на основаніи этихъ данныхъ. Изъ всхъ пунктовъ обвиненія ни одинъ не устоялъ противъ логическихъ опроверженій защитника; было доказано, что Симонъ вернулся домой пшкомъ, когда прошло уже боле часа посл совершенія ужаснаго дянія; онъ доказалъ, что пропись принадлежала школ братьевъ, съ ея штемпелемъ и подписью брата Горгія, котораго признаніе даже не имло никакого значенія, потому что новые эксперты совершенно опровергали экспертизу Бадоша и Трабю. Дельбо подробно остановился на новомъ обвиненіи въ подложномъ штемпел; никакого точнаго доказательства подлога не существовало; но онъ тмъ не мене внимательно разъяснилъ его неосновательность, подозрвая въ этомъ новомъ обвиненіи злостное намреніе повредить Симону. Говорилось о какой-то женщин, которая слышала объ этой исторіи отъ больного рабочаго, будто бы сработавшаго фальшивый штемпель для преподавателя училища въ Мальбуа. Кто была эта женщина? Гд она находилась? Никто не могъ на это отвтить, и потому можно было съ увренностью сказать, что это одна изъ тхъ отвратительныхъ выдумокъ, которыя печатались въ «Маленькомъ Бомонц» съ такимъ наглымъ безстыдствомъ. Дельбо набросалъ всю картину преступленія: братъ Горгій, провожая Полидора, проходилъ мимо окна комнаты, гд находился Зефиренъ; онъ подошелъ къ окну, бесдовалъ съ нимъ, потомъ вскочилъ въ окно, повинуясь минутной вспышк низкой, животной страсти, и обрушился на свою жертву, на несчастнаго, невиннаго ребенка съ чуднымъ ангельскимъ обликомъ; затмъ защитникъ допускалъ, что существовала необъяснимая подробность относительно того, откуда братъ Горгій могъ достать пропись. Онъ несомннно правъ, утверждая въ своихъ разоблаченіяхъ, что странно было носить въ карман листки прописей, отправляясь вечеромъ на прогулку. Номеръ «Маленькаго Бомонца», конечно, находился у него въ карман, и онъ схватилъ его и скомкалъ, чтобы зажать ротъ своей жертв. Дельбо угадывалъ, какъ было дло, — недаромъ онъ такъ настойчиво разспрашивалъ Полидора, который уклонялся отъ его разспросовъ съ лицемрною дурковатостью. Впрочемъ, эта невыясненная подробность не имла серьезнаго значенія. Виновность брата Горгія тмъ не мене была очевидной; предполагаемое алиби основывалось на цлой сти лжи. Все доказывало его преступность: внезапное бгство, полупризнанія, невроятныя, позорныя усилія, которыя длались клерикалами для его спасенія, исчезновеніе его соучастниковъ, изъ которыхъ отецъ Филибенъ оказался спрятаннымъ въ какомъ-то монастыр въ Италіи, братъ Фульгентій заболлъ загадочною болзнью, а отцу Крабо свыше былъ ниспосланъ весьма кстати вывихъ ноги. А сообщеніе Граньона присяжнымъ письма съ подложною подписью Силона? Разв этотъ поступокъ самъ по себ не долженъ раскрыть глаза самымъ предубжденнымъ противникамъ? Въ конц своей рчи онъ описалъ нравственныя и физическія страданія Симона въ продолженіе пятнадцати лтъ, страданія невинно осужденнаго, тщетно взывавшаго о справедливости. Дельбо тоже высказалъ свое желаніе скоре покончить съ этимъ дломъ, но покончить его честно, во имя истины и справедливости, возстановляя честь Франціи; если невиннаго осудятъ еще разъ, то это будетъ несмываемымъ стыдомъ и повлечетъ за собою въ будущемъ большія несчастья для страны.

На его рчь не послдовало возраженія; пренія были закончены, и присяжные сейчасъ же удалились въ совщательную комнату.

Стоялъ чудный, жаркій іюльскій день, и горячіе лучи солнца, несмотря на спущенныя шторы, немилосердно нагрвали комнату. Ожиданіе приговора длилось слишкомъ часъ; публика ждала молчаливо, напряженно, ничмъ не напоминая собою публику Бомона, столь шумную и страстную. Надъ залой точно нависла свинцовая туча, которая медленно опускалась съ низкаго потолка. Никто не переговаривался; лишь изрдка обмнивались взглядами симонисты и антисимонисты. Казалось, что въ этомъ зал происходитъ похоронная служба и что ршается судьба жизни или смерти цлой націи. Наконецъ появились присяжные, и среди безмолвной тишины изъ среды ихъ выдлился маленькій, невзрачный человкъ, золотыхъ длъ мастеръ, который получалъ заказы отъ мстнаго духовенства. Его тоненькій, рзкій голосокъ былъ слышенъ во всхъ углахъ зала. Отвтъ: виновенъ ли онъ, гласилъ: да, виновенъ, — по большинству голосовъ, но заслуживаетъ снисхожденія, — ршили вс единогласно.

Когда-то, въ Бомон, было высказано единогласное ршеніе о его виновности, и только весьма небольшое большинство высказалось за снисхожденіе. Гюбаро торопливо выполнилъ вс формальности и произнесъ приговоръ: десять лтъ тюремнаго заключенія; затмъ онъ всталъ и вышелъ изъ залы, а за нимъ слдомъ удалился и прокуроръ Пакаръ, отвсивъ поклонъ присяжнымъ, точно благодарилъ ихъ за усердіе.

Маркъ не спускалъ глазъ съ Симона и замтилъ на его неподвижномъ лиц лишь слабую улыбку, болзненное искривленіе губъ. Дельбо, вн себя, сжималъ кулаки. Давида не было въ зал: онъ былъ слишкомъ взволнованъ и ожидалъ ршенія суда на улиц. Этотъ приговоръ разразился точно ударъ грома, и Маркъ почувствовалъ леденящій холодъ, который пробжалъ у него по спин. Ршеніе суда было такою ужасною несправедливостью, врить въ которую для честныхъ людей было невыносимо; это было преступленіе, которое еще утромъ казалось невозможнымъ, отвергалось разумомъ — и вдругъ оно стало чудовищною дйствительностью. На этотъ разъ въ зал не раздавались возгласы жестокаго торжества, не чувствовалось кровожадной алчности дикихъ зврей, пожирающихъ свою жертву; зала была, однако, полна антисимонистами, и вс они молчали, потому что и они были подавлены свершившимся ужаснымъ злодяніемъ. Только легкій шопотъ пробжалъ по толп, точно она вся вздрогнула, и затмъ молча, медленно вышла изъ дверей, какъ черный потокъ, какъ погребальное шествіе; она вышла, пораженная трепетомъ, содрогаясь отъ душившаго ее страха. Маркъ выбжалъ на улицу и встртилъ тамъ Давида, который отчаянно рыдалъ.

Итакъ, клерикалы побдили, школа братьевъ снова могла возродиться, а свтская школа превратиться въ преддверіе ада, въ сатанинскій вертепъ, гд оскверняютъ и тло, и душу ребенка. Отчаянное, нечеловческое усиліе спасло на этотъ разъ клерикаловъ, отсрочило ихъ пораженіе, неизбжное въ будущемъ. Пройдутъ года, и молодое поколніе попрежнему будетъ омрачено суевріями, насыщено ложью. Движеніе впередъ, по пути прогресса, будетъ пріостановлено до того дня, когда свободная мысль, какъ дйствительно непобдимая сила, все-жъ-таки пробьетъ себ дорогу, освободитъ народъ посредствомъ торжества науки и сдлаетъ его способнымъ познать истину и справедливость.

Когда Маркъ на другой день вечеромъ, разбитый и усталый, вернулся въ Мальбуа, онъ нашелъ письмо отъ Женевьевы, въ которомъ было всего нсколько словъ: «Я прочитала весь отчетъ о слдствіи; я прослдила весь процессъ. Совершилось ужасное преступленіе — Симонъ невиновенъ».

IV

Слдующій день былъ четвергъ; Маркъ всталъ посл безсонной ночи; его душу разъдали ужасныя воспоминанія о дняхъ, проведенныхъ въ Розан, и онъ не могъ сомкнуть глазъ; вдругъ въ комнату вошла Луиза, которая узнала о его возвращеніи и ускользнула на минутку изъ мрачнаго домика госпожи Дюпаркъ, двери котораго попрежнему держались на запор. Она бросилась на шею отца и горячо его поцловала.

— О дорогой отецъ! Какъ ты страдалъ, и какъ я рада, что могу обнять тебя! — воскликнула она.

Луиза была теперь уже совсмъ взрослая двушка, и ей было отлично извстно все дло Симона; ршеніе суда возмутило ея честную душу, такъ какъ она вполн раздляла убжденія своего обожаемаго отца и, подобно ему, преклонялась передъ великими идеями справедливости. Въ ея голос слышалось неподдльное отчаяніе за судьбу Симона.

Увидя ее и отвчая на ея ласки, Маркъ вспоминалъ о письм Женевьевы; мысль о ней усилила его тревожное настроеніе въ эту ночь.