Истина

— Знаешь ли ты, что мать написала мн и что она на нашей сторон?

— Да, да, отецъ, я знаю. Она мн призналась. Еслибы ты зналъ, сколько упрековъ пришлось еи вынести отъ бабушки, которая была очень недовольна тмъ, что мама читала вс газеты, сама ходила каждое утро и покупала полный отчетъ о засданіяхъ. Бабушка собиралась сжечь эти нечестивые листки, но мама запиралась въ своей комнат и цлые дни проводила за чтеніемъ… Я тоже все прочла, — мама мн позволила. О дорогой отецъ! Какое это ужасное дло! Несчастный, невинный страдалецъ! Сколько злобы выказали эти жестокіе люди, которые терзали его! Еслибы я только могла, я бы еще сильне полюбила тебя за то, что ты любилъ и защищалъ его.

Она обняла Марка и ласкала его, пока онъ, несмотря на свое горе, отвтилъ ей нжной улыбкой; его душевныхъ ранъ точно коснулся цлительный бальзамъ. Онъ улыбался, думая о своей жен, своей дочери, которыя теперь знали и поняли все — и шли къ нему навстрчу.

— Ея милое, дорогое письмо, — шепталъ онъ, — утшило меня, успокоило; надежда оживила душу. Неужели счастье улыбнется мн посл столькихъ испытаній? Мать говорила съ тобою обо мн? Понимаетъ ли она, сколько я выстрадалъ? Я всегда думалъ, что въ тотъ день, когда она все узнаетъ, она вернется!

Но Луиза ласково пригрозила ему и сказала:

— Не заставляй меня выболтать теб то, что еще должно оставаться въ секрет. Я бы лгала, еслибы стала сообщать теб слишкомъ хорошія всти. Дла наши идутъ не дурно, — вотъ и все… Будь терпливъ и надйся на свою дочь, которая старается быть такою же благоразумною и ласковою, какъ ея обожаемый отецъ.

Луиза сообщила, что здоровье госпожи Бертеро очень плохо. Несчастная много лтъ страдала болзнью сердца, которая, благодаря послднимъ событіямъ, приняла угрожающій характеръ. Постоянные крики и ссоры старухи Дюпаркъ, злобное настроеніе, царившее въ мрачномъ домик, очень разстраивали больную; она постоянно вздрагивала, пугалась и потомъ долго не могла придти въ себя. Поэтому она въ послднее время не спускалась въ маленькій салонъ, а оставалась въ своей комнат и, лежа на кушетк, смотрла изъ окна, своими печальными глазами, на пустынную площадь Капуциновъ, вспоминая былыя радости, безвозвратно утраченныя.

— Поврь, отецъ, намъ живется далеко не весело, — разсказывала Луиза. — Бабушка Бертеро лежитъ въ своей комнат, мама запирается у себя, а старая бабушка бгаетъ по лстниц и хлопаетъ дверями, и кричитъ, и ссорится съ Пелажи, если ей нельзя придраться къ кому-нибудь изъ насъ… Я, впрочемъ, не жалуюсь; я сижу тоже въ своей комнат и работаю. Ты знаешь, мама согласилась, и я черезъ шесть мсяцевъ сдаю экзаменъ въ нормальную школу и надюсь его выдержать.

Въ эту минуту въ комнату вошелъ Себастіанъ Миломъ, который былъ свободенъ въ этотъ день, и пришелъ сюда изъ Бомона, чтобы привтствовать своего дорогого учителя, узнавъ объ его возвращеніи. Вскор сюда явились Жозефъ и Сара, чтобы поблагодарить Марка за его героическія усилія для спасенія ихъ отца; они разсказали, въ какомъ отчаяніи находится ихъ мать и вся семья Лемановъ; извстіе о вторичномъ осужденіи Симона совершенно убило его близкихъ; Давидъ послалъ имъ телеграмму, и она поразила, какъ ударъ грома, всхъ обитателей маленькой лавчонки на улиц Тру. Госпожа Симонъ вернулась къ своимъ родителямъ и здсь ожидала ршенія участи мужа, боясь враждебнаго къ себ отношенія обитателей клерикальнаго городка, да къ тому же и жизнь тамъ была ей не по средствамъ. Вс члены семьи заливались слезами; ужасная несправедливость лишила ихъ всякаго мужества, и они съ нетерпніемъ ждали возвращенія Давида, который остался около брата, чтобы поддержать его въ эти ужасныя минуты.

Когда молодые люди пришли къ Марку, они вс вмст трогательно обнялись и подлились своимъ горемъ; они подружились еще въ дтств, въ школ, и теперь ихъ взаимная любовь окрпла и развилась. Жозефъ и Сара пришли оба заплаканные; они не спали ночь и дрожали, какъ въ лихорадк; при воспоминаніи объ участи отца они снова залились слезами, и Себастіанъ принялся утшать Сару, а Луиза взяла об руки Жозефа и сама заплакала, увряя его въ своей дружб и любви, точно хотла этимъ наивнымъ признаніемъ уменьшить его отчаяніе. Ей было семнадцать лтъ, а ему двадцать. Себастіану минуло двадцать одинъ годъ, а Сар восемнадцать. Глядя на этихъ молодыхъ людей, полныхъ жизни, разума и доброты, Маркъ невольно былъ тронутъ, и ему снова пришла въ голову мысль, которая не разъ уже вызывала въ немъ радостныя надежды. Почему эти дв парочки не соединятся въ конц концовъ для совмстной жизни; они какъ бы предназначались другъ для друга и могли явиться благодатной жатвой свтлаго будущаго, благодаря своему развитію и широкимъ взглядамъ, которые научили ихъ понимать истину и справедливость.

Посщеніе дочери и т надежды, которыя она принесла съ собой, поддержали Марка и помогли ему легче перенести горечь разочарованія; но когда она ушла, и онъ снова остался одинъ, имъ овладло отчаяніе при мысли о томъ ужасномъ положеніи, въ которомъ находится его бдная родина, отравленная, обезчещенная происками клерикаловъ. Франція оставалась спокойной и не поднялась, какъ одинъ человкъ, чтобы протестовать противъ такой вопіющей несправедливости! Уже въ то время, когда начался пересмотръ дла, Маркъ не узналъ въ ней прежней великодушной, свободомыслящей страны, освободительницы народовъ, которой онъ поклонялся и которой служилъ со страстною любовью. Онъ бы никогда не поврилъ, что она могла пасть такъ низко, забывъ вс завты добра и справедливости, пресмыкаться въ омерзительной нечистот. Сколько годовъ и сколько поколній потребуется, чтобы разбудить ее изъ глубокаго сна? Была минута, когда Маркъ предался полному отчаянію, и ему показалось, что онъ слышитъ изъ-подъ земли голосъ Феру: «Проклятая страна, развращенная клерикалами, отравленная продажной прессой, пропитанная суевріемъ и ложью, — теб никогда не выйти изъ того мрака невжества и подлости, въ который тебя погрузили». Маркъ надялся, что посл возмутительнаго приговора въ Розан страна воспрянетъ: въ ней проснется голосъ совсти, и вс здравомыслящіе люди выкажутъ свое глубокое негодованіе. А между тмъ все было тихо; самые мужественные забились въ уголъ; величайшая мерзость спокойно приводилась въ исполненіе, благодаря людской глупости, подлости и малодушію.

Въ Мальбуа Маркъ встртилъ Дарраса, страшно взволнованнаго тмъ, что его разсчеты на званіе мэра рушились, благодаря торжеству клерикальнаго кандидата — Филиса. Еще боле огорчила Марка встрча съ его бывшими учениками, Фердинандомъ Бонгаромъ, Огюстомъ и Шарлемъ Долуаръ, Ахилломъ и Филиппомъ Савенъ. Онъ въ ужас долженъ былъ признаться себ, что вс его усилія воспитать въ нихъ истинное понятіе о справедливости и развить ихъ здравый смыслъ принесли лишь самые жалкіе результаты; въ нихъ не замчалось никакого проявленія гражданскаго мужества. Фердинандъ пожималъ плечами: онъ ничего не зналъ, ни о чемъ не думалъ. Огюстъ и Шарль Долуаръ начинали подозрвать виновность Симона. Ахиллъ и Филиппъ, оба близнеца, сохранили убжденіе, что Симонъ невиновенъ, — но что они могли сдлать? Не затять же имъ ради этого цлую революцію; а впрочемъ, однимъ жидомъ меньше или больше — не все ли равно? Это не можетъ имть особеннаго значенія. Всюду господствовалъ страхъ; вс прятались по угламъ, твердо ршивъ не вмшиваться ни во что. Въ Бомон дло обстояло еще хуже; Маркъ направился туда, надясь найти тамъ людей, готовыхъ сдлать еще попытку и немедленно подать протестъ противъ несправедливаго приговора. Лемарруа, къ которому онъ осмлился обратиться, счелъ его за сумасшедшаго. Несмотря на свое обычное добродушіе, онъ отвтилъ очень рзко, что дло кончено, и что подымать его вновь было бы настоящимъ безуміемъ, такъ какъ страна изнемогаетъ отъ различныхъ распрей и совершенно утратила всякое политическое благоразуміе; приближались выборы, и республик грозили серьезныя осложненія, если клерикаламъ дадутъ возможность одержать еще одну побду. Упомянувъ о выборахъ, онъ выдалъ свою сокровенную мысль, свою готовность отложить всякую попытку о возстановленіи справедливости, какъ и посл перваго процесса. Депутаты, сенаторы, префектъ Энбизъ, вся администрація, вс выборные были побждены и, не сговариваясь между собою, ршили молчать, боясь даже произнести имя несчастнаго, дважды обвиненнаго, которое вызывало смуту въ умахъ. Старые, испытанные республиканцы, убжденные вольтеріанцы, заискивали у клерикаловъ, воображая, что погибнутъ безъ ихъ поддержки, устрашенные наступательнымъ движеніемъ соціалистовъ, готовыхъ свергнуть ненавистную буржуазію. Конечно, Лемарруа былъ очень доволенъ, что его соперникъ на выборахъ, Дельбо, потерплъ неудачу въ своей защит въ Розан; въ душ онъ радовался крушенію такихъ героевъ. Среди общаго разгрома одинъ только Марсильи продолжалъ любезно улыбаться и пожимать всмъ руки, увренный въ своей ловкости; онъ уже сумлъ проникнуть въ либеральное министерство, но готовъ былъ перейти къ боле умренному большинству, осторожно измняя свои убжденія; онъ одинъ только встртилъ Марка привтливо, жалъ ему руку и общалъ свое содйствіе, какъ только получитъ какую-нибудь власть въ свои руки; но его общанія были очень неопредленны, и разсчитывать на нихъ было совсмъ безполезно. Клерикалы открыто торжествовали! Для нихъ было неожиданною радостью сознавать, что и отецъ Крабо, и вс прочіе спасены! У бывшаго президента Граньона состоялся большой обдъ и вечеръ, куда стеклись вс чиновники, вс власти города, не исключая и профессуры. Вс улыбались, пожимали другъ другу руки, счастливые тмъ, что опасность миновала, и что они теперь могутъ жить спокойно. «Маленькій Бомонецъ» каждое утро печаталъ самыя возмутительныя статьи, прославляя побду врныхъ слугъ Бога и отечества. Но вдругъ онъ умолкъ и ни словомъ не касался недавнихъ событій, получивъ, вроятно, предостереженіе свыше. Дло въ томъ, что среди побдныхъ кликовъ почувствовалось полное нравственное пораженіе; вс испугались завтрашняго дня и предпочли отвлечь умы въ другую сторону. Присяжные не скрывали, что осужденіе Симона было ршено большинствомъ одного голоса, и по окончаніи засданія вс единогласно подали просьбу о помилованіи. Такимъ поступкомъ они вполн ясно признались въ томъ ужасномъ положеніи, въ которомъ находились; вынужденные подтвердить приговоръ бомонскаго суда, они въ-то же время были убждены въ невиновности осужденнаго. Его невинность становилась теперь очевидной, именно благодаря ршенію присяжныхъ, осудившихъ и просившихъ одновременно помилованія; такое необъяснимое противорчіе не могло не поразить всхъ. Помилованіе считалось неизбжнымъ, вс чувствовали, что оно должно быть даровано, и никто не удивился, когда оно дйствительно было подписано нсколько дней спустя по окончаніи процесса. «Маленькій Бомонецъ» счелъ своимъ долгомъ еще разъ оскорбить паршиваго жида, но и этотъ листокъ вздохнулъ съ облегченіемъ, что дло кончилось, и что онъ наконецъ можетъ освободиться отъ той недостойной роли, которую взялъ на себя. Помилованіе заставило Давида пережить сильную муку; совсть его возмущалась, — но братъ изнемогалъ, лихорадка отнимала у него послднія силы, и если его оставить въ тюрьм, то онъ, конечно, не долго проживетъ, подавленный тлесными и душевными муками. Его ждала жена, дти, нжный уходъ и ласки; быть можетъ, имъ удастся спасти его. Тмъ не мене Давидъ сперва отвергнулъ помилованіе, ршившись переговорить съ Маркомъ и Дельбо, и тми героями-защитниками, которые сгруппировались вокругъ несчастной жертвы; они хорошо понимали, что хотя помилованіе и не лишаетъ Симона права въ будущемъ возстановить свою невиновность, но у нихъ оно все же отнимаетъ главное оружіе — страданія осужденнаго, продолжавшаго идти по своему скорбному пути. Но имъ слишкомъ было жаль Симона, и они приняли помилованіе съ сокрушеннымъ сердцемъ. Маркъ и Дельбо отлично поняли, что теперь клерикалы имли полное основаніе праздновать свою побду, потому что дло Симона было такъ ловко окончено, что отнын оно перестанетъ волновать народныя массы и взывать къ великодушію и справедливости.

Участь Симона была ршена очень скоро. Невозможно было и думать перевезти его въ Мальбуа; госпожа Симонъ оставалась тамъ еще нсколько дней, у Лемановъ, со своими дтьми, Жозефомъ и Сарою, которые должны были поступить въ нормальную школу, гд вскор начинались занятія. Давидъ снова принесъ себя въ жертву; его планъ уже давно былъ ршенъ: онъ уступалъ свое дло, эксплуатацію песка и камня, своему довренному, а взамнъ этого онъ покупалъ ломку мрамора въ глуши Пиренеевъ; дло было отличное, вс данныя давно собраны и вс подробности выяснены; туда онъ ршилъ отвезти Симона и сдлать его участникомъ предпріятія, надясь, что здоровый воздухъ горныхъ высотъ возстановитъ его силы, а постоянная дятельность воскреситъ упавшую энергію. Какъ только все будетъ улажено, госпожа Симонъ прідетъ къ мужу, а лтомъ, во время вакацій, къ нимъ присоединятся и дти, чтобы побыть около отца. Весь планъ былъ приведенъ въ исполненіе съ быстротою и точностью. Симонъ покинулъ Розанъ, никмъ не замченный; путешествіе совершилось вполн благополучно, никто его не узналъ, и онъ словно ясчезъ въ дикихъ ущельяхъ, окруженный высокими горными вершинами. Уже поздне въ газетахъ было напечатано, что къ нему выхала семья, а затмъ самое имя его было предано забвенію: онъ пересталъ существовать.

Въ тотъ самый день, когда семья Симона должна была соединиться на лон дикой природы, испытывая жгучую радость свиданія, Маркъ, вызванный письмомъ Сальвана, поспшилъ къ нему, въ зданіе нормальной школы. Обмнявшись рукопожатіемъ, они сейчасъ же заговорили о Симон и его жен, представляя себ трогательную сцену, которая происходила такъ далеко отъ нихъ, на южной окраин Франціи.

— Пусть это будетъ намъ наградою, — сказалъ Сальванъ. — Если мы и не могли дать этому длу высокое общественное значеніе, то мы по крайней мр можемъ радоваться, что устроили счастье этихъ двухъ мучениковъ, соединивъ снова всю семью вокругъ несчастнаго.

— Да, — отвтилъ Маркъ, — я думаю о нихъ съ самаго утра. Я вижу, какъ они сидятъ счастливые, подъ безконечной синевой небесъ. Какая радость для этого человка, столько лтъ прикованнаго цпью, наконецъ вздохнуть свободно, очутиться среди природы, любоваться деревьями и отдыхать на свжей зелени луговъ! А его жена и дти! Какъ они счастливы, что снова соединились съ нимъ; ихъ ласки и вниманіе воскресятъ его силы… да, вы правы, это наша единственная награда.

Онъ замолчалъ и потомъ прибавилъ со скрытою горечью воина, у котораго отняли и сломали оружіе:

— Наша роль кончена… Помилованіе было неизбжно, однако оно у насъ отняло силу и возможность дйствовать… Намъ остается ждать той жатвы, которую мы подготовили, разбрасывая смена, если только они взойдутъ на той каменистой почв, которой мы ихъ доврили.

— Они взойдутъ и принесутъ обильную жатву, — не сомнвайтесь въ этомъ, мой другъ! — воскликнулъ Сальванъ. — Не надо терять вры въ наше несчастное, но благородное отечество. Его могутъ обмануть, оно само можетъ обмануться, но истина все-таки восторжествуетъ и разумъ побдитъ. Будемъ врить въ свое дло, — будущее наше.