Истина
Шрифт:
Въ этотъ самый день Сальванъ постилъ Мальбуа, чтобы повидаться съ госпожою Бертеро, здоровье которой внушало серьезныя опасенія. Выйдя на площадь Капуциновъ, онъ встртилъ Марка, который возвращался отъ Лемановъ и задержался благодаря безконечной процессіи. Маркъ и Сальванъ должны были простоять еще довольно продолжительное время, обмнявшись молчаливымъ рукопожатіемъ, пока, наконецъ, послдній монахъ не прошелъ и вся процессія не скрылась изъ виду.
— Я собирался пройти къ вамъ, — сказалъ Сальванъ, — и радъ, что встртилъ васъ.
— Такъ, значитъ, моя отставка подписана? — воскликнулъ Маркъ, полагая, что его другъ хотлъ сообщить ему самъ объ этомъ.
— Нтъ, нтъ, мой другъ, — Де-Баразеръ еще не изрекъ своего ршенія. Онъ подготовляетъ что-то, но пока молчитъ.
— Луиза мн сообщила объ этомъ вчера вечеромъ, — сказалъ Маркъ. — Я бы охотно навстилъ ее, но госпожа Дюпаркъ запретила мн переступать порогъ ея дома, а сама госпожа Бертеро боится поднять скандалъ, вызвавъ меня къ себ! Ахъ, мой другъ! Эти ханжи дйствительно не знаютъ состраданія!
Они прошли нсколько шаговъ молча.
— Да, госпожа Дюпаркъ — непреклонный сторожъ; она и меня не хотла пропустить, а затмъ прослдовала за мной въ комнату дочери и внимательно прислушивалась къ тому, что мы говорили… Мн кажется, что она, несмотря на свою кажущуюся силу, находится подъ страхомъ потерять все со смертью дочери.
— Почему вы это думаете?
— Это трудно объяснить. Но я предчувствую, что ей грозитъ полное одиночество. Смерть отнимаетъ у нея дочь, а Женевьева и Луиза могутъ легко уклониться отъ ея деспотическаго гнета.
Маркъ остановился и бросилъ на него проницательный взглядъ.
— Вы замтили что-нибудь особенное?
— Да, я не хотлъ вамъ говорить объ этомъ, чтобы не возбудить въ васъ напрасныхъ надеждъ… Разговоръ зашелъ объ этой процессіи, которая только что прослдовала мимо насъ. Кажется, что ваша жена ршительно отказалась на ней присутствовать; поэтому и госпожа Дюпаркъ осталась дома, хотя ей, безъ сомннія, хотлось фигурировать въ первыхъ рядахъ благочестивыхъ дамъ города. Злоба такъ и кипла въ ней, и взгляды ея пронизывали меня, какъ остріе шпаги.
Маркъ слушалъ своего друга со страстнымъ любопытствомъ.
— Женевьева отказалась участвовать въ процессіи. Она поняла наконецъ всю низость подобнаго идолопоклонства; къ ней вернулся прежній свтлый разумъ…
— Я увренъ въ этомъ, — продолжалъ Сальванъ. — Ее возмутили, главнымъ образомъ, эти облигаціи, выпущенныя въ разсчет на райское блаженство. Что вы скажете, мой другъ, объ этой ловкой выдумк клерикаловъ? По-моему, трудно придумать что-нибудь боле наглое и безстыдное!
Оба пріятеля медленно направились къ желзнодорожной станціи, такъ какъ Сальванъ собирался ухать съ ближайшимъ поздомъ, отходившимъ въ Бомонъ. Маркъ простился съ нимъ и возвратился домой, находясь подъ радостнымъ впечатлніемъ зародившейся въ его душ надежды на лучшее будущее.
Въ маленькомъ домик на углу улицы Капуциновъ, погруженномъ въ мрачное предчувствіе близкой кончины несчастной госпожи Бертеро, Женевьева переживала мучительный кризисъ, вызванный охватившими ее сомнніями. Они появились впервые подъ вліяніемъ отчета о дл Симона, когда замшанныя въ немъ духовныя лица выяснились передъ всю въ ихъ настоящемъ свт. Мало-по-малу къ ней вернулась способность критической оцнки лицъ и событій; выпускъ облигацій, устроенный капуцинами, произвелъ самое неблагопріятное впечатлніе на молодую женщину, и она съ ужасомъ подумала: неужели ей придется посвятить всю свою жизнь сообществу съ такими людьми? Она долго старалась побороть въ себ проблески критической оцнки, но ея здравый смыслъ постепенно расшатывалъ навязываемое ей слпое суевріе. Женевьева недаромъ прожила столько лтъ съ Маркомъ; если она разсталась съ нимъ, то это произошло подъ вліяніемъ несходства мнній о виновности Симона и благодаря вліянію бабушки, которая сумла пробудить въ ея душ воспоминанія о юныхъ религіозныхъ порывахъ. Женевьева стремилась къ идеальному религіозному врованію, и раскрытіе клерикальныхъ интригъ нанесло непоправимый ударъ этимъ врованіямъ. Кром того, она давно уже сознавала, что религія не можетъ заполнить жизни ея; испытавъ настоящую любовь и семейное счастье, ей трудно было отречься отъ радостей бытія. Все это понемногу подготовляло
въ ней кризисъ, и послдній толчокъ въ этолъ направленіи ей дала ея мать, слдившая съ затаенною печалью за муками молодой женщины. Госпожа Бертеро когда-то сама извдала радости любви, и воспоминаніе о нихъ было единственною отрадой ея угнетеннаго существованія въ мрачномъ домик госпожи Дюпаркъ; ея жизнь была одна непрерывная агонія, которая теперь приближалась къ неизбжному концу. Она вся была погружена въ прошлое, и этимъ объяснялось ея полное безразличіе къ тому, что творилось вокругъ нея; только послднее время, при вид страданій дочери, ея нравственной борьбы между любовью къ мужу и семь и тираніей духовныхъ лицъ, она вышла изъ мрачнаго оцпеннія и почувствовала смлость на порог могилы возстать противъ мрачнаго деспотизма своей матери.Госпожу Бертеро не страшила мысль о смерти; ее скоре радовала близость избавленія отъ столь безотраднаго существованія.
Чувствуя, какъ силы ее оставляли, она проникалась жалостью къ Женевьев, которую должна была оставить во власти неумолимой госпожи Дюпаркъ. Что станется съ несчастною дочерью, когда матери уже не будетъ, — какія ей предстоятъ мученія въ этомъ мрачномъ дом, гд заглушалось всякое стремленіе къ жизни и гд она сама такъ ужасно страдала? Ее угнетала мысль, что она исчезнетъ, не успвъ ничего сдлать, чтобы спасти дочь и вернуть ей здоровье и счастье. Наконецъ она ршилась заговорить, съ трудомъ подыскивая слова и стараясь побороть свою слабость, и высказать съ ясностью то, что накопилось у нея на душ.
Случилось это въ тихій, дождливый сентябрьскій вечеръ. Наступали сумерки, и комната, въ которой лежала госпожа Бертеро, обставленная съ монашескою простотою, понелногу наполнялась блдными тнями надвигающейся ночи. Больная полулежала на кушетк, поддерживаемая подушками; лицо ея, окаймленное блыми прядями волосъ, совершенно выцвло и потеряло всякое выраженіе отъ той пустоты жизни, въ которой она вращалась. Женевьева сидла около нея въ глубокомъ кресл и держала въ рукахъ чашку съ молокомъ, единственную пищу, которую больная еще могла принимать. Въ дом царила могильная тишина; вечерній благовстъ въ сосдней часовн Капуциновъ только что замеръ на пустынной площади передъ домомъ.
— Милая моя дочь, — медленно проговорила госпожа Бертеро своимъ ослабвшимъ голосомъ, — мы теперь одн съ тобою, и я прошу, выслушай меня: мн надо многое сказать теб, а времени осталось слишкомъ мало.
Женевьева хотла остановить ее, боясь, что такое усиліе будетъ пагубно для больной, но она невольно замолкла передъ ршительнымъ движеніемъ больной и только спросила:
— Мама, ты хочешь говорить со мною наедин? Отослать Луизу?
Госпожа Бертера съ минуту колебалась. Она обратила свой взоръ на молодую двушку, такую стройную и красивую, съ отважнымъ взглядомъ прекрасныхъ глазъ, которые смотрли на нее съ такимъ искреннимъ участіемъ, и пробормотала:
— Нтъ, пусть Луиза останется здсь. Ей семнадцать лтъ: она должна знать. Дорогая крошка, приди, сядь здсь у моихъ ногъ.
Когда молодая двушка исполнила ея желаніе, больная взяла ее за руку и продолжала:
— Я знаю, что ты — благоразумная и мужественная, а если я прежде и осуждала тебя, то теперь вполн одобряю твою искренность… Видишь ли, приближаясь къ смерти, я врю и преклоняюсь одной доброт.
Она замолкла, какъ бы собираясь съ мыслями, и обернулась къ открытому окну, въ которое виднлось срое, монотонное небо; оно какъ бы служило отраженіемъ всей ея безрадостной, лишенной солнца, жизни въ этомъ дом. Затмъ ея взглядъ остановился на дочери съ выраженіемъ безконечной нжности и любви.
— Дорогая Женевьева, мн ужасно тяжело покинуть тебя въ такомъ печальномъ положеніи… Не пытайся отрицать, что ты несчастна… я слышала твои рыданія среди ночной тишины, тамъ, въ твоей комнат наверху, когда и я томилась безсонницей. Я отлично понимаю, какую мучительную борьбу ты переживаешь… Ты страдала здсь нсколько лтъ подрядъ, и у меня не хватило мужества придти къ теб на помощь.
Невольныя слезы брызнули изъ глазъ Женевьевы: воспоминанія о пережитыхъ страданіяхъ въ такую трогательную минуту лишили ее всякаго самообладанія.