Каролина

– Скажи, Каролина, – тихо заговорил Охотник. – Ты помнишь войну?

Вопрос прозвучал неожиданно, но времени на раздумья мне не потребовалось.

– Даже не помню, – ответила я. – Знаю. Никто не рассказывал, а я знаю про ночь вторжения, про межей, про то, что солнечный свет уже больше десяти лет не прорывал тучи. И я знаю, какие чувства это во мне пробуждает. Странно, но я как будто знаю Виарт.

– Но ты не помнишь ничего про себя?

Я мотнула головой. Охотник смотрел на меня как никогда прежде внимательно. Смешинки исчезли из его глаз. Прогоняя тёплые блики свечи, в них отражались серость неба и холод каменной темницы.

– Я не колдун, Каролина. – Он нахмурился, губы дрогнули в отрешённой улыбке. – С мудрецами не общался и толковать чародейские письмена не умею. Я просто человек с пробитой головой, но… Мне кажется, что воспоминаний ты лишилась не из-за лошади.

Моё сердце пропустило удар. А его, судя по частому дыханию и прилившей к щекам краске, билось слишком часто.

– Давай я всё же осмотрю тебя, Охотник. – Я встала.

Он тоже поднялся и зачем-то подмигнул мне. Снова! Боги, как отвечать на это? Я не была уверена, что мои веки могут функционировать независимо друг от друга.

– Я чувствую себя превосходно, – заверил непослушный пациент. – Могу даже танцевать.

Вот закатывать глаза я умела.

– Танцевать? А с чего ты решил, что умеешь танцевать?

– Всего лишь робкая надежда. Помоги выяснить. – Он протянул мне руку.

Однажды я вспомню всю свою жизнь – с самого раннего детства. И какими бы разнообразными не оказались мои воспоминания, вряд ли среди них отыщется предложение более абсурдное и несвоевременное.

– Хм, нет.

Отступить я не могла, поэтому прикидывала, как незаметно обойти койку боком.

– Ты не можешь отказать в просьбе своему пациенту, Волшебница! А вдруг это моя последняя просьба?

– Разве ты не чувствуешь себя превосходно?

Он взглянул на свою протянутую руку и снова на меня. Его глаза больше не отражали окружающий мир, только что-то, скрытое внутри.

Я сдалась, давно сдалась, но оковы – не железные, другие – сковали меня раньше.

– У нас нет музыки, – придумала я убедительный аргумент.

И тут снаружи пошёл дождь. Охотник согнулся в изящном, достойном королевского бала поклоне и произнёс совершенно серьёзно:

– Любое твоё желание.

Словно со стороны я наблюдала, как моя рука по плавной дуге легла в его руку. Мозг ещё посылал какие-то неразборчивые сигналы, но тело уже выбрало впредь обходиться без него.

– Слышишь музыку? – спросил Охотник, кинув на окно.

– Нет, – призналась я шёпотом.

– А я за много лет научился. Там разные инструменты стучат – по лужам, стёклам и жестяным водосточным трубам. Ритм от времени года зависит… Я много слушал дождь. Только мне ни разу не представился случай под его песню обнять женщину.

Меж меня возьми, если он не помнит, как это делается, я ведь не смогу помочь. Впрочем, его рука весьма убедительно скользнула по моей пояснице. Вслед за этим сработал какой-то секретный рычаг, и моя легла ему на плечо.

– Начинай шевелить ногами, выдумщик, – проворчала я беззлобно, – иначе я засомневаюсь в твоих танцевальных намерениях.

– Погоди, дай восстановить в памяти рисунок.

Он расправил пальцы на моей талии и сделал шажок вперёд. Между нами ещё могли пролететь несколько мух, но для вздоха полной грудью пространства не осталось. Я отвернулась к окну. Ночь превратила его в зеркало, и в каждой приклеенной к стеклу капле подрагивал крошечный огонёк свечи. Буду следовать за ними, раз дождь лился для меня сплошным монотонным гулом.

В отражении – в обрамлении оконной рамы – два силуэта казались картиной. Как те красивые, во дворце. Воображение легко дорисовало платью кружева, волосам – блеск, а моему партнёру – расшитый камзол вместо тюремной робы. Мысленно я почти превратила лазарет в бальный зал, когда Охотник расслышал в песне дождя начало нового такта.

Стены закружились, качнулся пол. Капли стучали всё так же монотонно, а мелодия перетекала в меня через шаги и движения рук. Между нашими грудными клетками теперь и самая мелкая мошка не пролетела бы, но дышать почему-то стало легче.

– Я помню музыку, – прошептал Охотник – самому себе удивлённо. – Помню скольжение. И звёзды… Рука в руке тёплая, а та, что на плече, – холодная.

Ритм нарушился: он чуть не споткнулся и остановился. Отпустив талию, накрыл у себя на плече мои замёрзшие пальцы.

– Почему звёзды? – Я подняла на него взгляд.

– Почему? – Охотник и сам, казалось, удивился. Несколько секунд он задумчиво хмурил лоб, а затем кивнул, наклонился и поцеловал меня.

Дождь закончился – летний редко бывает долгим. В тишине я услышала свой слабый протестующий стон и стук каблука. В тишине взвизгнула железная койка, когда я на бегу ударилась об угол коленом. В тишине мой кулак колотил в дверь.

Я чуть не сбила с ног стражника и заскочила на первую из бесконечной череды ступенек. Каждая следующая через подошвы впитывала потрясение, так что у своей спальни я, хоть и после подъёма, остановилась с ровным дыханием и пустой головой.

Сквозь замочную скважину пробивался свет. Интересно, в Нуррингоре найдётся пустая камера для целительницы, почти осуждённой за убийство короля? Я уже собралась развернуться для очередного побега, но дверь распахнулась, явив на пороге восторженную Клэрис.

– Каролина! – Она за руку втащила меня внутрь.

– Доброй ночи, Клэрис.

– Ну наконец-то ты вернулась. Нет, не подумай, мы с радостью отпустим тебя ради новой счастливой жизни, но ведь этот мерзкий урод Диддерио не объяснил ничего. Что прикажешь думать? Выгнал он тебя или просто в лесу закопал? Тьфу! Наоборот.

И правда, говорливая… Окутанная щебетанием, я проложила себе путь до стола.

– Ты здесь будешь спать? – Клэрис тут же подлетела и сняла с меня плащ.

– Да.

Теперь, наверное, всегда. И вовсе не из-за поцелуев, которых от одного не дождёшься, а другой без предупреждения… Нет. Всё из-за того, что я не падала с лошади.

Я сбросила туфли и с ногами забралась на стул. А Клэрис пока отчитывалась дальше:

– Насчёт завтрака я уже договорилась. Вещи твои разобрала: кое-что в прачечную надо, чистое в шкафу развесила. Платье я завтра зашью.

– Платье?

– Ну то, красивое. – Клэрис мечтательно заулыбалась. – Я сумку раскрыла, а оно лежит там почти белое и бусинами переливается, а рукава порезанные. Так я, говорю, завтра их зашью аккуратненько. Будет как новое! Или сейчас нужно?