Каролина

Сейчас не нужно – минут десять назад пригодилось бы для танцев в лазарете. Я быстро мотнула головой.

– Не срочно и вообще не обязательно, впрочем… да, зашей, пожалуйста.

Клэрис вздохнула будто бы разочарованно и принялась раскачиваться из стороны в сторону. На её лице как на поле боя сражались нерешительность и любопытство.

– Ты хочешь что-то спросить? – сдалась я. Мне самой больше всего хотелось нырнуть в постель, укрыться с головой и уснуть недели на две. Однако я здраво рассудила, что если Клэрис лопнет от любопытства, её останки по всей спальне – за неимением второй помощницы – придётся убирать мне.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Каролина? – Она подозрительно сощурилась.

– Я?

– Ты, кто же ещё!

– Кажется, да? – то ли спросила, то ли ответила я. – Почему ты спрашиваешь?

– Просто ты… не моргаешь.

Замявшись, она подбежала к серванту и достала оттуда бутылку креплёного вина. Да благословят тебя Боги, девушка… Через полминуты я духом опустошила кубок. Терпковатая жидкость согрела нёбо и горло.

– Себе тоже налей.

От предложения поесть или выпить Клэрис не отказывалась никогда – вскоре мы обе чуть покачивались на стульях и моргали медленнее, чем обычно.

– Правда, что ты была в Виарте, во дворце? – прозвучал наконец главный вопрос, ради которого распитие и затевалось.

– Диддерио ведь ничего не объяснял, – хмыкнула я. – Правда, да.

У Клэрис загорелись глаза.

– И как там?

– Отвратительно. В Нуррингоре мне нравится больше. – Жаль было её разочаровывать, но молодой девушке следует быть разборчивой в мечтах. Вдруг какая-нибудь осуществится и убьёт её.

Ответ Клэрис не смутил.

– Так я и думала. – Она пожала плечами и внезапно хихикнула. – Говорят, королева Кейлет – мерзкая злыдня. Верно ли говорят?

Мерзкая злыдня. Я пощупала языком это определение и сочла его удовлетворительным. А Клэрис продолжала:

– Да будь она даже самой доброй и ласковой, народ Мидфордии никогда не примет предателей. Ни их самих, ни их прихвостней. – Спохватившись, она заговорила шёпотом. – Айвора тоже ненавидят из-за того, что Кейлет ему должность королевского судьи пожаловала. Не только из-за этого, конечно, но… Раньше он её личным псом был: поручения выполнял всякие, врагов зачищал.

– Вот как…

Он говорил, но тогда я не придала значения. Да и сейчас ничего не всколыхнулось. Между тем нашим первым ужином и сегодняшним днём разверзлась пропасть глубже и чернее Разлома. И между нами. На его стороне остались проведённые вместе ночи, тоска и всё то, что он решил мне не рассказывать. На свою я забрала последние объятия.

– Что нам до Виарта? – Клэрис отмахнулась и подлила себе ещё вина. – У нас в Нуррингоре королева ты, Каролина.

Так, бутылку пора отобрать. Она и трезвой не умела, да и не считала нужным держать язык за зубами, а после трёх кубков бурную фантазию вовсе было не унять.

– Что за глупости?

– У тебя лучшая комната. – Клэрис загнула сразу мизинец и безымянный палец. – И лучшая служанка – то есть, я. Да и не станешь же ты отрицать свою некоторую власть. Ты наша королева чёрной крепости.

Ах, Кейлет узнает – обзавидуется!

Я поднялась из-за стола и с наигранной строгостью сказала:

– Благодарю тебя за помощь и бесхитростную лесть, Клэрис, но уже поздно. Отправляйся-ка спать, пока…

Пока ты не вздумала выбирать для меня короля.

Сообщник

Крепко спать можно и в одиночестве. Если перед этим смертельно устать.

После возвращения из Виарта прошло пять дней: синяки побледнели, буря в душе улеглась, а в зеркалах перестали мерещиться руки, сжимающие моё горло. Где-то снаружи королевство нарядилось в траур по безвременно усопшему правителю. В Нуррингоре смерть была событием будничным, поэтому её никто не праздновал.

Я в последний раз посмотрела в остекленевшие карие глаза и накрыла ладонью веки.

Главному надзирателю Пекарни, господину Сергору, недавно исполнилось сорок. Его не то чтобы почитали, однако и ненавидели весьма сдержанно. Под его чутким руководством заключённые добывали кровь земли – замену крови человеческой для межей. А если межи сыты… что ж, это все знают. Поэтому работники пекарни не ленились: тяжёлыми молотами дробили пласты породы, добытые в Разломе, и грузили осколки вместе с древесным углём в раскалённые печи. Дабы облегчить труд подопечным, надзиратель придумал оставлять им одну свободную руку – вторую цепью приковывали к железным кольцам в полу.

Молоты также находились в плену каменного стола. Видно, надзиратель опасался, что во время работы то или иное орудие может случайно выскочить из потных пальцев осуждённых и прилететь ему в голову. Напрасно боялся. Сегодня утром – быстро, бесшумно и без соответствующего приказа свыше – у надзирателя остановилось сердце. Когда я прибыла на место, мне оставалось только закрыть ему глаза.

Пекарня остановилась. Пока двое вестников молча выносили тело, работников – те не слишком огорчились – отправили обратно по камерам.

– Рухнул прям на том же месте, где стоял, – послышался из коридора чей-то доверительный шёпот.

Через минуту стихли голоса, шаги и звон оков. Я осталась в восточной башне одна. Гудели разветвления труб, по которым из огромной печи и куда-то через все этажи текла горячая кровь земли. Сквозь затворки на меня полыхнуло жаром – волосы взмокли, ткань платья прилипла к телу. Наверное, зимой все мечтают работать здесь. Не мечтать же им о солнечных берегах Лорга.

Я обошла столы с безмолвными сегодня молотами на цепях и нырнула в боковую дверь за печью. Здесь у господина Сергора была комнатка, чтобы поесть, заполнить журнал или просто отгородиться от шума.

Раскрытая тетрадь лежала на столе. Перед смертью надзиратель успел посчитать, сколько сырья добыли в Разломе за последнюю неделю и какой из этого получился выход. Да уж, все бумажные дела – от расходов на кухню до хранившихся в тетрадях главного коменданта расходов человеческих – в Нуррингоре велись кропотливо. Наверняка заслуга Айвора, он свои подписи на приказах также оставлял крайне вдумчиво. Я часто наблюдала за ним во время работы. Научилась угадывать тот самый момент, когда перо вот-вот отправится в держатель, щёлкнет крышка чернильницы, и Айвор поднимет на меня взгляд. И наступал мой черёд читать – желания в его глазах. Будем ли мы сразу ужинать или поговорим сначала; отправимся в спальню, или мне лучше заранее убрать в ящик нож для писем, а то в прошлый раз я поцарапала спину.