Каролина

Он подошёл и присел. Я слышала дыхание, чувствовала тепло, исходившее от чужого тела. Уткнувшись носом в подушку, я приоткрыла один глаз и сквозь узкую щёлочку разглядела кожаный рукав форменного мундира. Зря Мия затянула узлы так достоверно. Развяжи меня… развяжи меня, сукин сын, а я успею сделать так, чтобы ты не поднял тревогу.

Чиркнул о пояс нож, с треском лопнули путы вокруг моих ног. Лёгкое прикосновение к колену, как бы случайное… Меж тебя! Я почувствовала руки дозорного на плечах, он развернул меня на спину. Дай мне только добраться до твоего ножа, ублю…

– Каролина.

Вместо того, чтобы вжать в матрас, его руки потянули меня в сидячее положение.

– Ну хватит уже притворяться, это я.

Я узнала голос ещё на первой букве своего имени, но от этого стало ещё страшнее. Перспектива быть изнасилованной обнаглевшим охранником вдруг показалась мне предпочтительнее, чем открыть глаза и в самом деле увидеть перед собой Охотника. Но это был он: гладко выбритый, причёсанный, затянутый в жёсткую форму нуррингорских псов. Он стянул на шею кусок простыни, которым был завязан мой рот.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела я. – Не надо меня обнимать. Не надо, эй! Не надо развязывать мне руки, мы так много сил потратили, чтобы правдоподобно их связать.

– Тебе так будет неудобно.

– Лежать и ждать спасения?

– Выйти отсюда. – Вот и запястья ощутили свободу. Охотник отстранился. – Я пришёл за тобой, Каролина.

Я закашлялась.

– Но я не собираюсь… Послушай, как ты вообще сюда пробрался?

– Смешался с толпой других псов. – Он улыбнулся с каким-то совершенно неуместным озорством. – Допустим, я рассказал тебе не про всех сообщников.

– Допустим, ты из-за внезапной придури рискуешь сейчас всем.

Кажется, я говорила слишком громко. Много всего накопилось: волнение, злость, страх… А теперь лезвием ножа, крепкими пальцами или же этим своим взглядом Охотник ослабил ещё и внутренние путы и выпустил эмоции наружу.

– Внезапная придурь, – повторил он задумчиво. Мог бы обидеться, но он легонько погладил меня по щеке. – Я пришёл за тобой, Каролина. Ты нужна мне там, снаружи.

– Нет, я нужна здесь. – Откуда-то в моём голосе взялась эта мягкость, непривычная и непрошенная, новая, а может, давно забытая. – Я должна прикрывать вас, которые ушли. И заботиться о тех, кто остался.

– Думаешь, Диддерио поверит в твою непричастность?

В последние недели, пока мы готовили побег, я старалась меньше думать об этом, но иногда мысли оказывались упрямее намерения. За обедом, перед сном или сразу после пробуждения они начинали скрести черепную коробку: нет, никто не поверит.

– Конечно, поверит! – Я накрыла руку Охотника у себя на щеке и сжала его пальцы. – Свяжи меня снова, пожалуйста? И уходи. Прошу тебя, уходи.

Он сощурился.

– Я понял, к просьбам ты глуха, к чувствам безразлична. Выходит, у меня остался последний способ тебя убедить.

При всей серьёзности, даже смертельной опасности нашего положения, я повторила его прищур и передразнила шутливую интонацию:

– И какой же?

– Логический! – Охотник наклонился к моему уху. – Я сейчас не прошу уйти со мной навсегда, только на эту ночь. Посуди сама: если тебя обнаружат рано утром, сразу начнут поиски. А если утром ты вернёшься – невозмутимо зайдёшь через главные ворота, раз уж выходила, – сможешь ещё потянуть для нас время.

Логика в его словах и правда наблюдалась, но была и загвоздка.

– Вот именно, что выходила, – зашептала я ответ в его ухо. – Как же я выйду второй раз?

– А там караул сменился. Новый тебя не видел. Да скажешь в крайнем случае, что вернулась.

– Зачем?

– За мной. Неразумно без сопровождения отправляться в толпу, которая год назад устроила резню. К тому же, Каролина… – он сглотнул, я услышала нервное – при всей показной весёлости – движение кадыка. – Сюда-то я пробрался, затерялся среди остальных. А теперь я один. Один, без тебя, я не выберусь.

Действительно, логика. Чтоб её… Наверное, Охотник как-то почувствовал, что внутренне я согласилась. Он оставил убеждения и начал руководить:

– Тебе нужно надеть что-то похожее на наряд Мии, если придётся играть версию с возвращением. Найдётся такое?

Я замотала головой, но, подумав мгновение, кивнула.

– Вот и славно. Не будем больше терять времени.

Дозорного, которого я немногим раньше успела несправедливо возненавидеть и проклясть, снаружи не оказалось. Так и не вернулся после поручения? Быть не может.

– Он жив, – тихо сказал Охотник, словно угадал мои сомнения.

Уточнять я не стала.

Мы поднялись на этаж выше. Я скользнула в свою спальню, мой… похититель, именно так хотелось его называть, остался ждать в коридоре.

Дверца шкафа почему-то была открыта, я не заметила этого в прошлый раз.

Платье смотрело на меня. Разговаривало со мной всеми своими кружевами, воздушными слоями юбки и жемчужной россыпью. Я ведь обещала спасти его от забвения на старом манекене под запылённой простынёй, обещала взять его на танцы. Что ж…

Стоя перед зеркалом, я будто со стороны наблюдала, как Боги заново разыгрывают понравившийся им спектакль с переодеванием.

– Спину ровнее, – прошептала я сама себе, сбросив нижнюю сорочку, чтобы она не топорщилась под тонкой тканью лифа. – Ты должна излучать уверенность. Ты должна внушать страх.

Мне отвечало тонкое уставшее отражение, отмеченное шрамами и седой прядью. Из страшного получилась кривоватая ухмылка. Я вытащила шпильки и разладила пальцами растрёпанные волосы, спрятала бледность за чёрной маской в форме крыльев бабочки и, отвернувшись, нырнула в платье.

Шёлк обнял меня, я обняла себя. Время снова заторопилось. Я шагнула к порогу и обернулась, чтобы окинуть комнату последним… нет, почему, я ведь утром сюда вернусь.

В мои мысли ворвался стук и тихий вопрос:

– Ты готова, Каролина? Прости, я знаю, что невежливо мешать женщине одеваться, но…

Я распахнула дверь. Охотник так и замер с занесённым кулаком.

– Зато на тебя точно никто не обратит внимания, – то ли пошутила, то ли оправдалась я. – У меня нет второго плаща с капюшоном, но ведь он и не нужен. Теперь я – это я.