Каролина

– Но так не бывает. – Ступенька звала, но я не решалась сделать шаг. – Всё слишком складно получается. Нельзя просто подкупить половину Нуррингора и выйти.

– Да, всё просто, Каролина. Знаешь, почему?

Я повернулась к нему.

– Почему?

– Потому что Боги этого хотят.

– Но Боги…

– Нет, не забыли о нас. – Склонив голову набок, Охотник смотрел на меня и улыбался – снова улыбался, но теперь как-то по-новому. – Боги ждали, когда мы сами начнём что-нибудь делать, а теперь они нам помогут. Отдыхай, Каролина, я довезу нас до города.

Когда он перестал называть меня волшебницей? Усаживаясь на сиденье, я осознала, что верю ему. И про помощь Богов верю, и в то, что довезёт. И в то, что я нужна ему.

Я сняла маску, положила её на колени и накрыла руками. Веки сами собой сомкнулись. Пальцы обводили контур маски – он казался длинным, как дорога до города, как потерявшаяся в забвении жизнь. Стучали, отскакивая от колёс, камешки. По мозаичной плитке в танце стучали две пары каблуков. Чей-то кулак – так не вовремя посреди ночи – тарабанил в дверь. Стучали по камню тяжёлые сапоги. Что ж, довольно пустой болтовни. Она ваша…

– Просыпайся, Каролина. Мы на месте.

Я не сразу сообразила, что за место и кто такие мы. Охотник стоял одной ногой на ступеньке повозки и протягивал мне ладонь. У него за спиной мерцали огни праздничного города.

– Мы правильно приехали?

– По тому адресу, который ты называла. Конец Кузнечного переулка, за лавкой сапожника.

Сжимая в одной руке маску, а в другой – пальцы Охотника, я вылезла из повозки. Да, похоже на задний двор Куары. Я ведь всего однажды была здесь, тем утром в начале зимы, когда мы поспешно собрались и уехали в Рид. Ответом на мои сомнения стала скрипнувшая дверь, мелькнувшая в проёме тень и многозначительное покашливание.

– Да, правильно приехали.

За последние полгода я ночевала в разных стенах, но домом считала те, что покрылись слоем копоти от всегда горящего очага и пропитались запахом трав. В Риде или в любом другом городе – моим домом был дом Куары.

Он встретил нас двумя чашками горячего слабоалкогольного пунша, которые с порога сунул нам в руки, и сведёнными на переносице седыми бровями.

– Выбрались всё-таки, дураки отчаянные! – Захлопнув за нами дверь, Куара несколько раз провернул в замке ключ и жестом указал следовать за ним в гостиную.

– Не без твоей помощи, колдун, – сказал Охотник с лёгким кивком. – Остальные были здесь?

Куара тоже кивнул. Сощурившись, он умудрялся одновременно вытирать руки о фартук, обеспокоенно смотреть на меня и придирчиво изучать моего спутника.

– Были. Я отправил всех в бордель.

– В бордель? – переспросила я. – Туда, где ты взял платье для Мии и парик?

– Ну. А где ж ещё вернее спрятать женщину и нескольких… Я четверых ждал, но четвёртый, вижу, с тобой пришёл.

– Со мной… – я невольно улыбнулась. – Или, скорее, я с ним. Как Сола?

Куара и сам не заметил, как хмурая складка между его бровями чуточку разгладилась.

– Спит на втором этаже. Я думал, мать её с вами будет.

– Денна освободится меньше, чем через два года. Ей правильнее подождать, чем с младенцем в бега пускаться.

Ну вот, главными новостями мы обменялись. Повисла пауза, которую каждый заполнил по-своему. Я проглотила половину пунша. Летняя ночь была тёплой, на плечах лежал тяжёлый плащ нуррингорского капитана, но желудок будто ещё не успел оттаять после зимы.

Охотник отошёл к очагу, чтобы поближе разглядеть птичку. Верба цокала коготками туда-сюда по деревянной полке: чирикнув на гостя, она доверчиво перепрыгнула на его подставленный палец.

Куара продолжал пялиться.

– А вы, все остальные, не скоро бы освободились, стало быть? – спросил он Охотника.

– Ты прав, колдун, – ответил тот. – Мне камеру в Нуррингоре пожизненно отвели.

– И за какие ж такие подвиги?

Я почувствовала, что пора вмешаться.

– Послушай, Куара. – Отставив пустую чашку, я осторожно тронула его плечо. – Мы за этим и пришли. Охотник… хм, так он себя называет, попал в Нуррингор десять лет назад с пробитой головой и с тех пор ничего о себе не помнит.

– Как ты, что ли?

– Как я. Не знаю, почему сама ни разу не обращалась к тебе с подобной просьбой…

Куара хмыкнул. Я запнулась, а он словно пожалел о своей несдержанности и договорил за меня:

– Хочешь, чтобы я помог ему вернуть память?

– Да.

– Нет.

Это сказал Охотник. Пока мы Куарой обсуждали его судьбу и решали, как помочь, сам он успел передумать.

Я не поняла, отчего на этот раз, но внутри снова всё похолодело.

– Почему? – спросила я шёпотом. Где-то – не в голове, в груди за рёбрами – пульсировал ответ. И он прозвучал:

– Я уже вспомнил.

– Когда?

– Недавно. – Охотник аккуратно пересадил Вербу обратно на полку – та протестующе пискнула – и подошёл ко мне. – Той ночью в лазарете, когда поцеловал тебя.

А я продолжила задавать вопросы, на которые уже знала ответы:

– Почему тогда?

– Потому что я и раньше тебя целовал.

Стук каблуков по плитке… Мне требовались по меньшей мере сутки, чтобы принять, но Охотник не дал мне и минуты – он уже отвернулся к Куаре.

– Нужно, чтобы вспомнила Каролина. Сможешь?

Ты ведь можешь, Куара?

– Я-то могу, но не буду. – Подозрительность во взгляде Куары сменилась интересом, но эта искорка тут же погасла. – Знаешь, сколько раз я пытался за последние десять лет? Сколько раз она сидела вот в этом кресле и просила меня о помощи?

Повинуясь немому приказу, мои превратившиеся в желе ноги сделали несколько шагов назад, и я села в указанное кресло. Бархатистая зелёная обивка, местами протёртая. Правое бедро глубже погрузилось – видно, там пружина расслабилась. Нет, я не помнила это кресло.

– Она вспоминала, – продолжал Куара, – вспоминала, плакала, убегала прочь, а через время возвращалась, опять всё позабыв. Всё! И наши встречи, и кусочки между ними. Эту мозаику уже не собрать…

Я смотрела то на одного, то на другого, то на себя как бы со стороны. Будто я умерла и теперь ждала, позволят ли мне заново родиться.

– Ты знаешь, что было в том воспоминании?

Куара дёрнул головой.

– А я знаю. – Охотник подошёл и опустился рядом со мной на колено. – Не удивляйся, колдун, что Каролина не может удержать это в голове. Потому что воспоминание ненастоящее.