Кукомоя

Всматриваясь в белое, как у гипсовой статуи, лицо Матери-Страдалицы, Антон все больше убеждался, что перед ним та самая Глафира из фотоальбома Евдокии Егоровны. Хотелось бы знать, как ей удалось собрать в своей обители столько народу и сколько душ она здесь загубила. Может быть, прямо сейчас кто-то умирает за одной из бесчисленных дверей, заплатками разбросанных по стенам этих жутких катакомб. Дверей здесь так много, что ключей от них наверняка наберется на целое ведро. «Даже если найти место, где хранятся все ключи, понадобится время, чтобы в них разобраться, и вряд ли оно у меня будет», – подумал Антон, и вдруг его осенила догадка: ведь вполне возможно, что замки в дверях одинаковые! Устанавливали их, судя по всему, очень давно, и, если это сделали монахи, едва ли они опасались воровства среди своих собратьев – вероятно, замки служили защитой от воров, которые могли пробраться в скит извне. В таком случае зачем делать столько разных замков, чтобы потом возиться с подбором ключей? Куда проще сделать так, чтобы все двери отпирались одним ключом, и не нужно будет таскать с собой огромную связку. Осталось проверить, верна ли его догадка, а для этого нужно раздобыть какой-нибудь ключ. Антон покосился на стоявшую рядом Полю: вчера, когда они с ней заходили в рухлядную, она отпирала дверь ключом. Интересно, при ней ли еще этот ключ? Кажется, она доставала его из кармана.

Немного придвинувшись к Поле, Антон как бы невзначай коснулся ее балахона и скользнул пальцами вдоль бокового шва. Никаких намеков на карман! Но балахон, судя по всему, был тот же самый, что и вчера, значит, и ключ должен быть спрятан где-то в его складках. Вероятно, карман расположен с другой стороны и к нему сейчас не подобраться. Придется дождаться удобного момента.

Такой момент представился, когда совместное пение наконец-то закончилось. Огласив зал протяжным воем, Мать-Страдалица воздела руки и медленно развела их в стороны. Широкие рукава ее безразмерной хламиды и золотой нимб над головой, созданный свечной люстрой, висевшей над троном, придавали ей сходство с крылатой женщиной-птицей, изображенной на ширме-картине, высившейся позади нее.

Руки-крылья опустились, Мать-Страдалица прикрыла глаза и затихла. Люди потянулись к выходу. У дверей образовалась толчея, и Антон воспользовался этим, чтобы проверить наличие карманов в балахоне Поли, а заодно и исследовать их содержимое. Через мгновение заветный ключ был у него в руках, а затем перекочевал в карман его собственного балахона. Ему хотелось немедленно отправиться в путешествие по катакомбам и узнать, какие двери открывает этот ключ кроме двери в рухлядную, но он понимал, что благоразумнее будет дождаться ночи, когда люди разойдутся по своим комнатам-склепам. Правда, не факт, что ему хватит на все одной ночи, а ночей у него в запасе было не так уж много.

Люди длинной вереницей медленно двигались в одном направлении, и по запаху еды, расплывшемуся в воздухе, Антон понял, что его скоро накормят. Над входом в помещение, куда устремился людской поток, висела табличка «Трапезная». Увидев ее, Антон вспомнил, как чаевничал в трапезной у отца Федота, и почувствовал угрызения совести из-за того, что счел его причастным к исчезновениям и гибели людей и даже пытался натравить на него участкового. Скорее всего, Роман Денисович был прав: мизинец на руке священника, запечатленного на снимке, исчез из-за какого-то дефекта, и со стороны Антона было глупо на основании такой невнятной улики выдвигать версии о подмене личности.

Трапезная в «убежище» была гораздо просторнее, чем у отца Федота, и куда менее уютной. Она почему-то напомнила Антону средневековый морг: несколько длинных узких столов имели такие же габариты, как столы для вскрытия трупов. Никакой еды на них не наблюдалось, а бурые поверхности столешниц в пятнах и порезах лишь усиливали сходство.

В стене напротив входа светилось полукруглое окошко с широким подоконником. Время от времени оттуда выныривали чьи-то голые по локоть руки и ставили на подоконник железные миски с какой-то едой и дымящиеся кружки. Люди подходили к окошку, брали миску и отходили к столам, где оставались стоять: присесть было не на что. Удерживая миски на весу и склонившись над столами, они орудовали ложками, торопливо поглощая что-то похожее на густую вязкую кашу.

– Почему все едят стоя? – шепотом спросил Антон у Поли, не желая привлекать к себе внимание со стороны других обитателей «убежища». – Это у вас традиция такая?

«Стоя вмещается больше народу, и до еды на столе дотягиваться удобнее», – объяснила она.

– Было бы до чего дотягиваться! – усмехнулся Антон. – У каждого своя миска и кружка, а больше-то ничего и нет!

«Скоро появится», – загадочно улыбаясь, сообщила Поля.

И действительно, едва она это сказала, как рядом с окошком выдачи распахнулась дверь, и оттуда выкатилась деревянная тележка, а следом показалась высокая полная женщина, толкавшая ее перед собой. Три яруса тележки были заняты плоскими тарелками, на которых горками высились различные сладости: конфеты, печенье, пряники. На одной из тарелок Антон даже заметил нечто похожее на чипсы.

– Вы грабите по ночам магазины? – удивленно спросил он, глядя, как блюдо, едва перекочевав с тележки на стол, мгновенно пустеет под множеством рук, протянувшихся к нему со всех сторон.

«Это подношения жителей поселка, я же тебе рассказывала», – напомнила Поля, подавая ему железную миску и кружку: медленно двигаясь в очереди, они как раз добрались до окошка.

В миске оказалась довольно вкусная гречневая каша с мясом, которую прикрывала тонкая хрустящая лепешка из пресного теста, еще горячая и душистая – вероятно, с какими-то травами. Чай тоже был травяной, и даже с сахаром. Прежде чем приступить к еде, Антон как следует все обнюхал, а потом осторожно попробовал на вкус, опасаясь, что к еде могут быть подмешаны какие-нибудь дурманящие вещества, способные подкрепить веру членов птицеголосого сообщества в то, что «убежище» защищает их от зла внешнего мира. Не заметив ничего подозрительного, Антон быстро расправился со своей порцией и успел ухватить с блюда пригоршню конфет, которыми поделился с Полей. При виде знакомых конфетных оберток у него защемило сердце: с такими же конфетами он пил кофе перед тем, как ушел из дома в последний раз. Нестерпимо захотелось на воздух, под синее небо и зелень березовых крон, а стены подземелья показались еще более давящими. Антон снова подумал о том, что должен как можно скорее поговорить с Полей о побеге и во что бы то ни стало убедить ее уйти с ним; может быть, сбежать удастся уже этой ночью. После таких мыслей ему стало немного легче, да и ключ, лежавший в кармане его балахона, вселял надежду на то, что у этого жуткого приключения будет счастливый финал.

После завтрака Поля привела его в «Ризницу» – так было написано на двери в помещение, похожее на библиотеку. Вдоль стен громоздились стеллажи, заполненные старинными церковными книгами: на потертых переплетах, подгрызенных мышами, виднелись тисненые названия «Молитвослов», «Псалтырь», «Требник», «Библия». Дверь в ризницу была приоткрыта, и Антон поначалу подумал, что книги не представляют для членов обители особой ценности, поэтому книжное хранилище не запирают, но потом он заметил между стеллажами стол, за которым сидела строгого вида женщина, почти уткнувшись своим острым носом в раскрытую перед ней книгу, освещенную свечным фонарем, стоявшим рядом на столе. Услышав скрип открывшейся двери, женщина вскинула голову и что-то прострекотала, обращаясь к Поле, а затем с любопытством покосилась на Антона. На лице ее лежали тени, сгущаясь под запавшими глазами и во впадинах щек, отчего она казалась измученной и злой. Поля ответила ей продолжительным щебетаньем, смысл которого Антон не понял (вероятно, речь шла о цели их визита). Женщина выбралась из-за стола, порылась на полках ближайшего стеллажа и вручила Антону большую увесистую книжищу в задубевшем и покоробленном от времени переплете.

«Это учебник, – пояснила Поля. – По нему ты научишься говорить на нашем языке».

Открыв книгу на первой странице и увидев название «Требник», Антон решил, что Поля над ним подшучивает: каким образом церковные молитвы могут научить его птичьему языку? Однако, всмотревшись в пожелтевшие страницы, он заметил над названием слово «Азбука», нацарапанное карандашом, а между строк старорусского печатного текста разглядел рукописные буквы, перемежавшиеся точками и черточками. Нетрудно было догадаться, что перед ним азбука птичьего языка, составленная по принципу азбуки Морзе, где каждая буква обычного алфавита соответствует определенному набору коротких и длинных звуков, имитирующих птичий щебет. «А ларчик просто открывался!» – подумал Антон, изучая записи, вклинившиеся между строками молитв.

«Поначалу, конечно, будет трудно, но ты научишься, – заверила его Поля. – После обряда посвящения учеба пойдет легче, ведь ты уже не сможешь говорить, как прежде».

Оторвав взгляд от книги, Антон внимательно посмотрел на Полю, впервые усомнившись в том, что решение вытащить ее из «убежища» было правильным.

Глава 20. Усыпальница

Это был самый длинный и мрачный день в жизни Антона, и не только потому, что его нельзя было отличить от ночи: ощущение нависшей опасности в виде обряда посвящения действовало на нервы, отчего Антону казалось, что время тянется мучительно медленно, несмотря на то, что до самого ужина ему ни разу не приходилось скучать. После посещения ризницы, где ему вручили азбуку птичьего языка, Поля проводила Антона к писарю, которым оказалась женщина, чем-то похожая на ту, что заведовала ризницей. Она внесла его данные в метрическую книгу. Содержание книги, так же, как и в случае с азбукой, разместилось между строк одного из древних церковных фолиантов. Вероятно, такое пренебрежительное отношение к священным текстам со стороны птицеголосых объяснялось отсутствием у них бумаги и тетрадей, которым неоткуда было взяться в «убежище». Печатные строки располагались на страницах с приличным интервалом, способным вместить еще одну такую же строку, и птицеголосые воспользовались этим в своих целях. Запись Антона оказалась сто девяносто шестой по счету. Цифра его впечатлила: он не мог поверить, что в подземелье живет столько народу, но потом подумал, что какие-то люди из этого числа могли уже умереть, и, возможно, таких было немало. И снова у него возник вопрос, почему в «убежище» так мало мужчин. Позже, когда они вышли от писаря, он спросил об этом Полю, и она пояснила: «На церемонии утреннего приветствия присутствовали не все мужчины, часть из них всегда дежурит на постах у выходов из убежища, которые должны охраняться круглосуточно».

– Ну отсутствие нескольких человек общую картину не меняет, – возразил Антон, и ответ Поли его удивил.

«Выходов очень много, точно больше десяти, и на каждом дежурят по двое, а то и по трое человек».

– Ты обещала мне экскурсию. Может, покажешь эти выходы? – оживился Антон, надеясь, что такая информация пригодится ему для планирования побега.

«Некоторые из них засекречены, даже я не знаю, как к ним пройти. Карты подземелья, где отмечены выходы, хранятся в ризнице и выдаются только с разрешения Матери-Страдалицы».