ЛЮБЛЮ

День был не жаркий, не душный, но тёплый, вода при этом ка-

залась теплее воздуха. Со всех сторон только и слышалось: «Как пар-

ное молоко». Ветра не было, а тот, что изредка налетал, был скорее

похож на ласковый, весёлый дух, который хочет просто обнять.

Не смотря на запрещающие надписи на щитах, стоящих через

каждые пять метров, народ во всех этих прудах кишмя кишел. На

– 302 –

Жанне был голубой купальник, в котором она выглядела очень со-

блазнительно.

Купаясь в пруду, Максим брал Жанну на руки и даже подбрасы-

вал её в воздух, такой лёгкой она казалась в воде. Оба при этом гром-

ко и заразительно смеялись. Всякий раз, когда они собирались вхо-

дить в воду, Жанна убегала от Максима, делая вид, что в воду идти не

хочет. Он догонял, брал её на руки и нёс на руках в воду. Она, при

этом визжала и смеялась одновременно. Та же ситуация возникала в

тот момент, когда любовники намеревались выходить из воды. Жанна

выходить, как будто не хотела, отплывала и, ныряя под воду, прята-

лась. Максим оказался пловцом позавиднее, без труда под водой на-

ходил её и опять же на руках, в сопровождении визга и заразительного

смеха, выносил на берег.

Наблюдавшие за всем этим люди, смотрели на Максима и Жан-

ну добрыми глазами, поощряя взглядами эти игры. Частенько слыша-

лось раздававшееся со всех сторон слово «молодожёны», а один про-

ходивший мимо мужичок, завистливо глянув на них, громко сказал

своему спутнику:

– Ничего, поживут с годок, поостынут. Я со своей поначалу тоже

смеялся.

Купаясь в пруду, Максим всё же спросил у Жанны про Ольгу.

Что она о нём говорила.

– Спросила: «Хочешь познакомиться с красивым молодым че-

ловеком?». Я, говорю: «Хочу». Вот и познакомилась, – ответила Жан-

на и засмеялась.

– О деньгах не упоминала?

– Нет. Ты не особо её слушай. Мало ли, что с языка сорвалось.

Она большая выдумщица - и соврать могла.

Такое объяснение Максима устроило.

Ужинать поехали к Жанне, но до трапезы вечерней испытали

взаимное наслаждение, проведя два часа в любовных утехах. Приняв

совместный душ и накинув на себя шёлковые халаты, «молодожёны»

отправились на кухню.

Через десять минут ломтики картофеля с шипением жарились на

сковороде, Жанна, одетая в зелёный халат с красными цветами, резала

– 303 –

холодную телятину, а Максим, облачённый в фиолетовый с белыми

иероглифами, сидел за столом и смотрел на то, как она это делает.

– А почему у твоего отца чёрные волосы, а у тебя белые? –

Спросил он, голосом полным ласки и нежности.

– Это не отец. Тот, что на рынке был, это мой муж, – так же

нежно и ласково ответила Жанна.

– Муж? И, ты его любишь?

– Нет.

– А любила?

– Любила, – спокойно говорила Жанна. – Мне кажется, что лю-

била. Но это была не такая любовь, какой я люблю тебя. Я его не как

мужа любила, а скорее, как отца. Он мне вернул ощущения детства.

Дал то, чего я в детстве была лишена. Всё, что хотела, покупал, у меня

голова шла кругом. Но, это длилось недолго, скоро всё надоело.

Я просила его тогда, чтобы он меня отпустил, но он кричал на меня и

слушать ничего не хотел. Предстал, наконец, таким, какой есть на са-

мом деле. Поздно я его разгадала, но когда разгадала, возненавидела.

А, отец у меня работал на стройке, и от него постоянно пахло извёст-

кой или замазкой, не знаю чем точно, но до сих пор отчётливо помню

запах. Такой противный, кислый, удушливый. Было ощущение, что он

приносит вместе с собой со стройки целое облако кислой пыли специ-

ально для того, чтобы травить меня. Этот запах заполнял в квартире

всё. Каждый уголок, каждую щель. Я бежала от него на улицу, но он и

там меня преследовал. Я ненавидела отца за то, что он работает на

стройке, за то, что от него плохо пахнет. Отец у меня был хуже мужа,

он был позором моим. Я помню – как-то проснулась, лежала и не мог-

ла понять, утро на дворе или день. Если утро, думала я, то почему

отец не идёт в уборную? В течение всей моей жизни в родительском

доме каждое утро начиналось с того, что отец, шаркая тапочками, шёл

в уборную. Но, это ещё не всё, это только начало. Он шёл в уборную,

гремел задвижкой, матерно ругался и возвращался за папиросами.

Снова раздавалось шарканье, снова гремела задвижка и снова, грязно

ругаясь, он возвращался в свою комнату, но теперь уже за газетой. Без

папиросы и газеты, видимо, не мог отправлять свои надобности, не

шёл нормально процесс. Видимо, с годами выработался условный

рефлекс. И так неизменно, каждое утро, как по написанному: забывал,

– 304 –

возвращался, ругался, снова забывал. Шлёпанцы, задвижка, это был

какой-то ад для меня. Даже сейчас вспоминаю, и дрожь бежит по телу.

Выйдя от Жанны на улицу и попав в объятия шумного летнего

вечера, Максим побрёл по дороге наугад, никого и ничего не замечая.

Шёл, то и дело останавливаясь и озираясь, стараясь вспомнить и разо-

браться, где находится и куда ему дальше идти. Были такие отрезки

пути, когда останавливался через каждые два шага.

Со стороны Максим выглядел странным, но в Москве стран-

ных много, к ним привыкли, и поэтому на него никто не обращал

внимания. Он, действительно, шёл так, будто выбирался из дрему-

чего леса. Только лес, из которого Максим выбирался, состоял не из