ЛЮБЛЮ

зала о своей молодости, о том, как хорошо ей было жить при Сталине,

сколько радости, сколько порядка было в стране. Вторая поведала о

том, как воспитывала сына и в качестве примера своих методов, вы-

брала случай, когда её малолетний сын украл у неё из кармана два-

дцать копеек.

– Прихожу домой, – рассказывала она, – целую его и чувствую,

что пахнет от него ванилином. Спрашиваю, что ты ел? Я, говорит,

мамочка, мороженое ел. Так, говорю, на какие деньги? Я, мамочка, у

прохожего попросил. А я знаю, что у него не такой характер, что бы

просить у чужих. Надавила на него, он сказал мне правду. «Мне очень

мороженого захотелось, я взял, мамочка, у тебя из кармана». Ах, так,

говорю, значит, ты своровал? Значит, ты вор? А ты знаешь, что воры

на вокзалах живут? Взяла и постелила ему на полу в коридоре. Он ле-

жал, ворочался. До трёх часов не мог заснуть, я следила. Подняла я

– 310 –

его в половине четвёртого и спрашиваю: будешь ещё воровать? Нет,

говорит, мамочка, больше не буду. Вот с тех пор копейки не взял.

Этот пример был ею приведён, как универсальный приём воспи-

тания добродетели и тут же она посетовала, на то, что к земле в своё

время сына не приучила.

– Ну, хоть убей, не хочет ничего на огороде делать. – Пожалова-

лась она.

– Так это нормально, – не вытерпев, влез в разговор Фёдор. –

Это в генах у человека заложено. Каждый должен заниматься своим,

понятным и любимым делом.

– Так это ж не чужое. Свой участок, – пояснила женщина.

– Участок свой, да дело не своё, – убеждённо говорил Фёдор. –

Мой вам совет – не мучайте, не стелите хоть теперь ему на полу в ко-

ридоре. Дайте ему свободу самому выбирать и любить. Свободу делать

то, что ему нравится.

С этим все согласились, тему закрыли и стали рассказывать кто

о чём. Жившая при Сталине и любившая его рассказывала о том, что в

молодости у неё было хорошее зрение. При луне книги могла читать,

а теперь уже не то, ослепла, говорила она. Учившая честности своего

сына рассказала вдруг о том, как она погубила кошку.

– Новые дома строились, бараки на снос шли, я ходила, для да-

чи вещи присматривала и мне дали в одном из бараков кошечку.

А она, то ли к прежним хозяевам привыкла, то ли мы ей не понрави-

лись, всё «мяу» да «мяу», никак не успокаивалась. Я на дачу её по-

везла, думала, там ей лучше будет, а она – ни в какую. Я тогда к сто-

рожу её понесла, возьмите, говорю, он отказался. А осень на дворе

была, надо было в город уезжать. Что мне было делать? Я шла по

мосту и это грех большой, наверное, с моей стороны, но мне жалко

кошечку стало. Где она на улице, думаю, жить будет? Привязала я ей

камень на шею и с моста бросила. Не знаю, грех мне это будет или

нет? Я в деревне росла, мы постоянно кур резали, меня мама учила

всегда, что мучить, не кормить животных – грех, а убивать не грех.

Как вы думаете? – Спросила она у Фёдора, пристально смотревшего

на неё с самого начала рассказа.

– Я думаю, что это не просто грех, а грех смертный. Думаю, что

вам за погубленную кошечку придется крепко заплатить.

– 311 –

– А я, между прочим, уже заплатила, – с готовностью объявила

рассказчица. – В тот же год со мной случилось страшное несчастье, я

не могу вам сказать, какое, но это так.

– Убить кошку – всё равно, что убить ребёнка, – не успокаивал-

ся Фёдор. – Готовьтесь к несчастьям, к худшему.

– Нет, нет, хватит. Я их и так много имела в своей жизни. Не

могу я вам рассказать, что это было. Хотя, ладно, вам одному скажу

на ушко.

Она нависла над ухом Фёдора и горячо дыша, зашептала:

– Через месяц после этого случая, мой муж выпил и пырнул но-

жом одного парня. Его за это осудили и посадили в тюрьму.

Она села на своё место и вслух, чтобы все слышали, спросила:

– Ну, что? Как вы считаете, достаточно я заплатила?

– Не знаю. Я не Господь Бог, что бы ведать грехами, – отве-

тил Фёдор.

Сидевшая и до сих пор молчавшая третья женщина, похожая на

учителя русского языка и литературы, читавшая всё это время книгу и

краем уха принимавшая участие во всём происходящем, взяла на себя

смелость и, обратившись к Фёдору, спросила:

– Простите, вы не семинарист? Нет? Жаль, а очень похожи.

– Да, да. Хороший молодой человек, – согласились с ней жен-

щины. – Редко теперь таких встретишь.

Очередь подошла говорить молчавшей, вопросительные взгляды

двух рассказчиц были устремлены на неё, и она стала хвастаться сво-

ей родственницей, сын у которой большими трудами, терпением и

прилежанием добился того, что стал учиться в семинарии.

На рынок Фёдору идти не хотелось, но делать было нечего, на-

каз есть наказ. В медицинской лаборатории, куда он принёс на про-

верку горсть ягод, вышедшая ему на встречу уборщица, которую все

незнающие, как тот же Максим, принимали за врача, наглым голосом

закричала на Фёдора.

– Что это ты тут принёс? – Кричала она. – А ну, неси сюда всю

корзину, иначе я не буду проверять.

– Вы и так у меня проверять не будете, – сказал Фёдор спокой-

ным, уверенным голосом. – Зовите врача, да побыстрее.

– 312 –

Опешившая от неожиданного ответа уборщица, уже другим,

писклявым голосом, в своё оправдание, молвила:

– Врач мясо принимает. Занят. Не скоро освободится.

Но, оказалось - скоро. Врач, тут же вынырнул, окинул Фёдора