ЛЮБЛЮ

Первые два ведра, гружённые глиной, казались неподъёмными,

но незаметно о тяжести и болях думать он перестал, втянулся в работу

и не заметил, как наступил рассвет.

– 307 –

От завтрака они отказались. Работа спорилась, и к полудню, дав

Фёдору ведро с раствором цемента, чтобы тот обмазал им трубу, печ-

ник затопил свежевыстроенную печь.

Сидя на крыше, Фёдор мазал рыжие кирпичи трубы серой мас-

сой раствора, а из неё валил горячий дымок.

Закончив работу, печник позволил себе выпить чуть больше

восьмидесяти грамм и довольный, улыбающийся, плохо стоящий на

ногах, целовал помощника и говорил:

– Жаль, Федя, я не генерал. Дал бы тебе орден за работу!

За печником в дом к Макеевым пришли Укатаевы, изъявившие

желание строить печь, имевшие в наличии все исходные материалы,

включая водку и чай. То, что мастер имел не совсем трезвый вид, их

нисколько не смущало.

Печник ушёл с Укатаевыми, а Фёдор, оставшейся от печки гли-

ной замазал трещины у яблони. Полина Петровна была им довольна,

как никогда.

– Теперь осталось только побелить, что бы солнце отражалось, –

сказала она, имея в виду и печь и яблоню.

На дорогу, как и предполагал, Фёдор получил две корзины с

клубникой и наказ её продать. Паспорт, необходимый для предъявле-

ния на рынке, он всегда носил с собой, опасаясь задержания и вопро-

сов: «Где работаете? Сколько не работаете?». Впрочем, в настоящий

момент о себе он думал мало, более беспокоился и переживал из-за

Степана. Вспоминая о том, что оставил его у Черногуза навеселе. Ду-

мал только об одном:

«Только бы с ним ничего не случилось».

После того, как Степан разошёлся с женой, он убрал из большой

комнаты и рояль, и мягкую мебель, и всё, что напоминало ему о се-

мейной жизни. Завёл огромный стол и много стульев, готовя всё для

товарищеских пирушек. Фёдор присутствовал на них, на дне рожде-

ния и на двух других, праздничных сборах. Присутствовал более из-за

Степана, чтобы приглядывать за ним. Гости у Степана друг другу бы-

ли мало знакомы, все были знакомые хозяина. Наблюдая за гостями,

на ум к Фёдору часто приходила поговорка:

«Было бы корыто, а свиньи найдутся».

– 308 –

Он был свидетелем трёх застолий и на всех этих застольях, кро-

ме него и Степана, состав закусывающих и выпивавших полностью

менялся. Всё были люди малосимпатичные, которые даже не прилага-

ли усилия к тому, чтобы симпатичными казаться. И всякий раз Степан

напивался до поросячьего визга и шёл в таком состоянии принимать

ванну. Фёдор, как нянька, шёл за ним, стоял и следил, чтобы Степан

не утонул. Вот и теперь Фёдор переживал за друга так, как будто он

отпустил его пьяного в ванну без присмотра.

В автобусе, который вёз Фёдора в Медынь, с ним рядом ехала

женщина, говорящая без умолку.

– Собака моя хлеб ест, – говорила она. – Что сами едим, тем и

её кормим. Мне сказали, что можно ей сделать укол, и она умрёт, но я

не согласилась. Что же это, и я старая, что же – и мне укол делать?

Пусть живёт. Дед у меня без ноги. А, почему отняли? Сахарный диа-

бет у него, гангрена началась, вот и отняли.

Она отвернулась от молча слушавшего её Фёдора и, обраща-

ясь к молодой женщине, сидевшей с ребёночком на руках, постоян-

но одевавшей своему чаду шапку, которую он тут же капризно сни-

мал, сказала:

– Не надевай шапку, видишь, не любит.

Фёдор тем временем прислушался к разговору двух древних

старушек, сидевших впереди.

– Сын у меня в войне пострадал, весь изранен, изломан вернул-

ся. В голове осколок торчит, – говорила старушка в белом платочке

старушке в платочке голубом. – Раз осердилась на него, ударила по

голове, а он говорит: «Ой, мама, что ты, ведь я так и умереть могу».

Пошла к врачам, сделайте, говорю, операцию, что ж он с осколком

живёт, мучается. Не можем, отвечают, он тогда дурачком станет. Так

пожил он шесть лет и умер, а жена его пришла ко мне и говорит:

«На, бери».

– Ну, помолчи! – Сказал бабушке-рассказчице мужчина лет

сорока.

– А, это что за парень? – Спросила старушка в голубом платке,

имея в виду сорокалетнего, просившего помолчать.

– Это внук мой. Кинула мне его в пелёнках и ушла. А, я ей ска-

зала: «От крови своей не откажусь». Взяла, с тех пор его и рощу.

– 309 –

– Ну, помолчи! – Снова влез мужчина.

– А что? Я правду рассказываю, – спокойно продолжала ста-

рушка. – Он не любит, когда я о матери его плохо говорю. Ну, а ты

теперь с кем живёшь?

– С Богом.

– Так. А где?

– Да, на старом месте. Куда я оттуда. Там лежит сестра моя, муж.

– Так они живут там?

– Лежат.

– Ой, а я...

Старушки умолкли, каждая думая о своём.

В Медыни Фёдор сел в полупустой автобус и всю дорогу спал.

Но спал с приключениями. Стоило ему заснуть, как немедленно уда-

рялся лбом о затылок сидевшего перед ним мужчины. Тотчас просы-

паясь, он, виновато поглядывая в глаза потерпевшего, который пово-

рачивался и интересовался тем, что происходит, и приносил извине-

ния. И такой порядок вещей продолжался на протяжении всей дороги.

Раз двадцать. Что интересно, ни один, ни другой не пересели на сво-

бодное место, коих в автобусе было предостаточно.

В Малоярославце, сев в электричку, Фёдор оказался невольным

слушателем новых разговоров.

Самая пожилая из трёх женщин, сидевших рядом с ним, расска-