ЛЮБЛЮ

и щёки, казалось, покрылись толстым слоем масла.

Он часто задышал и вдруг, так же неожиданно, как дрожь в но-

гах, а за ней обильный пот, обнаружилась внезапная нехватка воздуха.

С каждой секундой ощущалась всё сильней, и это несмотря на то, что

– 180 –

он всеми силами старался захватить его как можно больше, загоняя

воздух в лёгкие резкими вдохами. Дыхание сделалось прерывистым,

сбивалось кашлем и походило на спазмы. Тошнота, так же неожидан-

но появившаяся в верхней части живота, подкатывала комом к горлу.

Рвота казалась неизбежной и должна была наступить вот-вот. Веки

стали свинцовыми и смежились с такой силой, что было ясно, больше

не разомкнутся, глаза словно провалились в глубокую, тёмную, горя-

чую яму. Ноги онемели, стали ватными и совершенно не ощущались,

было непонятно на чём он стоит. Руки, обессилев, безвольно пали.

Шея, единственно сохранившая чувствительность, ощущала на себе

что-то прочное и холодное.

– Верёвка, – подсказал чей-то голос со стороны.

– Верёвка, – повторил Степан мысленно, шевеля при этом сухи-

ми губами.

– Это просто. За тобой только шаг, – снова сказал голос со сто-

роны. – Всё остальное мы сделаем сами.

– Кто вы? – Спросили его губы.

Голос не ответил, а спокойно и твёрдо повторял своё:

– Шагай, мы ждём, – и, почувствовав покорство, стал даже при-

казывать. – Ну, же! Шаго-ом марш!

Губы Степана задрожали, и, прилипая одна к другой, как два

безжизненных осенних листа, повинуясь, ответили:

– Я скоро, сейчас, подождите.

И действительно, словно получив приказ, ноги из ватных пре-

вратились в каменные и, не сгибаясь, поползли к краю стула.

– Сейчас, подождите, я скоро, – шептали губы, с болью сопри-

касаясь, и этим шёпотом двигая ноги.

На каждое слово делался шаг, даже не шаг, шажок. Делался, де-

лался, делался. Всё ближе и ближе пододвигая тело к краю. И вдруг, в

бесчувственную голову Степана молотком ударила и молоком разли-

лась какая-то удивительно красивая, до боли знакомая музыка. Она

звучала громко, отчётливо, с той особенной обострённой ясностью, с

которой он никогда ничего не слышал. Это показалось ему странным,

и помешало тотчас вспомнить и определить, откуда она. А вспомнить

– 181 –

почему-то было необходимо, и он стал напряжённо вспоминать и ду-

мать о том, что это могла быть за музыка, и где он прежде мог её

слышать. Но вместо мыслей в голове, как на экране, он увидел слепя-

щую взор синеву, и было непонятно, что это? Море ли это, небо, цве-

тущее поле, или быть может всё вместе взятое, слившееся в его вооб-

ражении и представшее внутреннему взору в единстве своём. Вдруг

он вздрогнул, озноб молнией прошиб его тело. Всё исчезло.

«Так вот почему мне нужно было вспомнить эту музыку», – по-

думал Степан, легко раскрывая глаза.

Он вспомнил. Музыкой было не что иное, как приветствие, при-

думанное болельщиками для поддержки своей команды, а исполня-

лось оно в данный момент посредством многократных нажатий на его

звонок. А иначе говоря, кто-то давно домогался, чтобы его впустили.

– А кто же, как не Лариса? Она, да с ночевкой, – сказал голос

со стороны, как бы продолжая ещё не оформившуюся в голове Сте-

пана мысль.

– Дзынь-дзынь... дзынь-дзынь-дзынь... дзынь-дзынь-дзынь-

дзынь... дзынь-дзынь! – В очередной раз зазвенело в его ушах и, не

успев закончиться, тут же повторилось.

– Она, – подтвердил голос со стороны и, забравшись Степану в

голову, загудел в ней колоколом, - Она! На! На!

До боли в горле захотелось пить. На подоконнике, в стакане, за-

манчиво блестела вода. Ослабив петелечку и высунув из неё голову,

Степан осторожно погладил шею и, совершенно убедившись в том,

что он свободен от петли, стал слезать со стула. Для чего присел, снял

сначала одну ногу и хотел её поставить на стол, что бы оперевшись на

неё, снять затем со стула вторую. Но, сняв первую, понял, что остав-

шаяся нетвёрдо стоит и попытался снятую ногу вернуть на место, из-

за чего только окончательно потерял равновесие и всем телом, вместе

с непослушными ногами, кубарем полетел вниз, ударившись головой

и об стол и об пол.

Сняв с подоконника дрожащими руками стакан и глотая, став-

шую сладкой, воду, он с удивлением заметил, что сидит на усыпанном

осколками полу, и впервые видит, как это красиво. В лунном свете ос-

– 182 –

колки блестели и походили на звёзды, горстями рассыпанные по не-

босклону.

– Сейчас, сейчас, – думал Степан про себя, стуча зубами о стек-

лянную стенку стакана, слушая неумолкающие звонки. – Ты у меня

заваришь крепкий.

Всклокоченный, злой, оглушённый звонками, готовый с порога

гнать взашей, Степан распахнул входную дверь и вместо предпола-

гаемой Ларисы, увидел нечто неожиданное. Композицию, состоящую

из трёх самостоятельных фигур. Центральная, самая несовершенная,

похожая на живого человека, увидев его, стала тыкать ему в грудь

пальцем и громко смеяться. Перестав тыкать и не переставая смеять-

ся, она взяла в руки две другие фигуры, напоминавшие авоськи с бу-

тылками пива и пошла прямо на него. Степан посторонился.

– А я у генерала сидел! – Донеслось с кухни. – Пришлось с ним

водочку выпить. Мы слышали, как ты пришёл, да неудобно было сра-

зу же из-за стола бежать. Ты только не грусти. – Он снова засмеялся. –