ЛЮБЛЮ

Я сейчас тебе стол накрою, не хуже генеральского!

С этими словами пришедший открыл холодильник и стал в него

ставить бутылки из авосек.

– А я поначалу думал – ехать к тебе или не ехать? Вон тут у те-

бя, как раз по теме, селёдочка. Сейчас запируем!

Он снова засмеялся и, достав из холодильника круглую, пло-

скую, жестяную банку, приладил к ней нож и стал открывать.

Всё кипело и спорилось в его руках. Степан не знал молодого

человека, но гость, живой и предприимчивый, должно быть знал его,

коль скоро сумел так войти и так расторопно хозяйничать. Сделав та-

кое заключение, забыв закрыть входную дверь, забыв убрать с крюка

верёвку, он пошёл в спальню и, не раздеваясь, лёг на кровать поверх

покрывала.

Спать не хотелось, во всём теле чувствовалась неприятная уста-

лость, похожая на боль, которая заснуть не давала. За короткое время

Степан успел вспотеть и просохнуть, его бил озноб, смоченные потом

волосы присохли, приклеились ко лбу. Перед глазами мелькали жи-

вые картины из прожитой жизни, случайные, давно забытые, эпизоды

– 183 –

из раннего детства. Предстал во всех красках день его отъезда из де-

ревни. Отец в новом сером костюме, мама, с утра нарядившая его в

городскую одежду, плачущая, уговаривающая ехать с отцом в город.

Она обманывает его, говорит, что поедет с ним, путаясь, забываясь,

тут же уверяет, что приедет на следующий день. А он слушает её и

уже знает, что не поедет она с ним и не приедет на следующий день.

Сосед, его сверстник, Илюшка, сказал ему накануне, узнав от

своих родителей, что мама и папа его теперь разведены, что у папы в

городе новая жена, и что папа, желающий сделать из него человека,

берёт его с собой в город. Стоит солнечный день. Они втроём идут по

дороге, разделяющей поле цветущего льна, он видит большую, бле-

стящую машину, спрашивает что-то у отца и кидается к ней. Несётся,

к этому блестящему чуду, оставляя за спиной и маму, и деревню, и всё

своё деревенское детство. Слыша радостное отцовское: «тихо, ты,

чёртушка» и мамино «осторожно».

Он видел свою прежнюю, принадлежавшую Галине Андреевне,

городскую квартиру, в которую приехал из деревни.. И саму Галину

Андреевну, называвшую себя его мачехой, всякий раз смеявшуюся,

когда так называл её он. Бледная, болезненная, очень добрая, она на-

зывала его по имени отчеству, постоянно причёсывала и учила играть

на рояле. Вспомнился вечер в конце лета, когда на ночь глядя, после

сильного дождя, он просился гулять, и, боясь, что не отпустят, сказал:

«мама в деревне всегда разрешала гулять». Галина Андреевна, грустно

улыбнувшись, поцеловала его и отпустила, а через неделю умерла.

Степан приподнялся и заложил руки за голову.

«И зачем всё это вспоминается?», – подумал он и увлёкся но-

выми образами.

Вспомнился день похорон. В тот день он проснулся оттого, что

громко тикали часы, и кто-то тихо говорил на кухне. Он встал с кро-

вати и пошёл смотреть – кто там. На кухне было много женщин, все в

чёрном, он никого из них не знал. Испугавшись, он почему-то решил,

что они его зарежут и съедят. К тому времени уже болел, и находился

в бреду. Побежал в комнату, где стоял гроб с Галиной Андреевной и

спрятался за ним. В комнату вошёл отец, достал из шкафчика графин-

– 184 –

чик с водкой и сделал несколько глотков. Степан хотел позвать его,

сказать, что на кухне чужие люди, предупредить, чтобы он успел

спрятаться, а иначе они съедят его, но не успел. В коридоре послы-

шался стук каблучков и в комнату, с ножом в руках, вошла одна из

женщин, одетых в чёрное. С замиранием сердца ждал Степан того

момента, когда она зарежет отца и станет его есть. Отец её боялся,

Степан видел, что как только зазвучали в коридоре каблучки, отец

спрятал графинчик и притворился жалким. Но, она не съела его, и не

зарезала. После нескольких секунд молчания и переглядок, отец стал

целовать эту женщину и мять её в своих руках, как тряпочную куклу.

Она же вскоре стала третьей женой отца, а ему новой мачехой. Это

была родная сестра Галины Андреевны, в отличие от той – красивая,

но недалёкая. Как-то при Фёдоре дала яблоко и сказала: «ешь один,

никому не давай».

«Да это же Станислав! – Вскрикнул он про себя. – И как я мог

забыть? Это Стасик Случезподпишев. Родственник последней мачехи.

Племянник первого её мужа».

Четыре года назад Стасик приехал в Москву и жил у него две

недели до поступления в институт. В какой институт тот поступил,

Степан так и не знал. С тех пор Станислав только звонил изредка и

вдруг приехал.

– Ты, что здесь? Уснул, что ли? То вешаться собрался, то уснул.

– Раздался вдруг голос Стасика, вошедшего в комнату и остановив-

шегося в дверях.

– Нет, Станислав, не сплю, – намеренно называя родственника по

имени, ответил Степан. На что узнанный даже внимания не обратил.

– Ну... Это... Тогда, пойдём. Всё готово, – забормотал Стасик и,

зазывающе махнув рукой, вышел.

По его уходу Степана охватило неприятное чувство. Стыдно

было за то, что забыл убрать следы неудачной попытки. Да, к тому же,

теперь, когда ореол неизвестности над головой пришельца рассеялся и

личность его была установлена, захотелось прогнать незваного гостя в

шею, так же как хотел прогнать Ларису. Или же уйти из дома самому,

– 185 –

так как ощущал непреодолимую потребность побыть одному. Но,