Детская проза

Николай Павлович Печерский известный детский писатель. Я говорю это не от своего имени, а от имени ребят, от имени читателей. Все, кто знал его, друзья по газете, по детскому издательству, редакциям журналов «Костер», «Пионер», «Мурзилка» и многие другие не забудут серьезного журналиста и застенчивого…

Может быть, Серёжа чего-то и добился бы, если бы папа в поисках своих ботинок не набрёл на него. Конечно, Сергей успел соскочить на пол, но был весь красный и запыхавшийся. Папа удивлённо поднял брови и отправился за термометром. — Чего это ты? — спросил папа, измерив ему температуру, что в их семье…

— А я чем хуже Витьки? Согласна заменить. Что надо делать-то? Вандышев, видно, колебался. — Видишь ли, это не для девчат. Парень нужен. Впрочем… Ты как, вообще-то? Писку не будет? Нервы, обмороки какие-нибудь там… Не подвержена? Ксана оскорбленно повела плечом. — Нету. Такого не водится. Вандышев…

Он, постоянно вгоняющий меня в легкую зависть своей неуемной решительностью, поднялся с травы безо всяких колебаний. Он, всею своей крепкой фигуркой четко обозначаясь в лунном свете, шагнул было на тускло мерцающую рядом с лужайкой пыльную дорогу, и, наверное, вся наша коротко-штанная команда повалила…

Но это, конечно, все в будущем, а пока Володя с Алевтиной просто дружат. Зимой они всегда вместе — в школе. А летом редко. Потому что все другие мальчики и девочки, с которыми Володя в школе учится, живут в деревне и зиму и лето. Ну разве на рыбалку когда съездят или сходят в тайгу по грибы да по ягоды.…

Так, разговаривая и крепко держась за руки, они шагают всё дальше. Гладкая дорога ведёт их сначала опустелым, тихим лугом, потом через холмистые, в молодой озими поля. Навстречу им, как белые гуси, облака плывут; вокруг, тоже медленно, по голубому воздуху скользят серебряные паутинки, и светлое настроение…

И все дети были очень рады. Потом мама взяла в руки то яблоко, которое я откусил, и сказала: — Лёля и Минька, подойдите сюда. Кто из вас двоих откусил это яблоко? Лёля сказала: — Это Минькина работа. Я дёрнул Лелю за косичку и сказал: — Это меня Лёлька научила. Мама говорит: — Лёлю я поставлю…

Дымка унаследовал от матери это чутье, но в то тихое весеннее утро ему нечего было бояться, с ним была его мать, а перед ним самим стояла трудная задача, как устоять на длинных, расползающихся во все стороны ногах, а это требовало смекалки. Прежде всего нужно собрать их вместе — это он делал легко, —…

Внутри ещё осталось тепло. Петя свернулся калачиком и положил около себя сову. Она опять глядела. Глаза у неё блестели, как у кошки. Петя сказал ей: — Совушка-сова, ты не дерись. И ещё сказал: — Совушка-сова, я с тобой буду дружить, а ты со мной. Согласна? И сова согласилась. Но тут открылась дверь,…

Но тут пришла учительница сердитая-пресердитая. Поэтому мы схватили ящики и потащили их во двор. Только Руфус остался. В мешке он ничего не видел и все кричал свое: — У-у-у! Я привидение! Тут учительница сдернула с него мешок. Ну и обалдел же Руфус! Во дворе учительница выпустила ухо Руфуса и хлопнула…

Пришло время, и раздался желанный звук – обеденный удар гонга возвестил свободу. По кивку миссис Горкин дети, у которых были мнительные мамы, подбежали к плоскому шкафу и вернулись на места в пальто, а герои, встретившие переменчивую майскую погоду без пальто, сидели за партами и упивались своим превосходством.…

Такими личностями, на мой взгляд, являются военный летчик Саня Сергеев, другие герои повести — «вечный комэск» Никодим Громов, Наташа, Командир, генерал Матвеев. Эти столь разные и непохожие друг на друга люди показаны ярко, образно. Книга в целом читается с неослабевающим интересом: автор, в прошлом…

Тут и проявляется последний, самый глубокий пласт народного фольклорного творчества. Самый древний и, может быть, самый подлинный. Речь идет о старинных сказаниях, повествующих о народе мифическом, якобы населявшем края уральские во времена незапамятные. О чуди белоглазой, как зовут тот народ легенды.…

— Умница! — Я похлопал его по плечу. — Спасибо, Берни. — Бельцер криво улыбнулся, показав жуткие зубы, все наперекосяк. Зря только мучился — пластинку носил. Ладно, может, как-нибудь сделаю ему голливудскую улыбку. Я умею творить чудеса клещами! — Клево выглядишь, Бельцер, — заметил я. Бельцер был…

И вот 30 сентября 1941 года зеленовато-коричневые танки с чёрными крестами на башнях двинулись к нашей столице. Впереди танков и пехоты летели сотни бомбардировщиков и истребителей. Сражение за Москву началось. …Горели деревни и посёлки. Чёрные клубы дыма поднимались в небо от пожарищ. Бомбардировщики…

— Ну, живее! — торопил он Тони. Тони вновь вскарабкался по лестнице на мостик и толкнул трапецию. Неожиданно Кецке рывком бросился на неё и очутился рядом с Тони. — А… Пусти-и! — Отчаянный крик пронёсся под сводами купола. Мостик задрожал. Тони вскрикнул и забился в жилистых…

— Но не как на благоразумную взрослую, во всяком случае? — усмехнулся генерал. — …Не как на благоразумную, согласна, — подтвердила его жена, — и, имея в виду именно это обстоятельство, я и подумала о том, что хорошо было бы отправить в пансион вместе с нашей Мурочкой и Досю.…

Алик шел, помахивая портфелем, и грустно смотрел на реку. Он возвращался домой из школы берегом, потому что догадывался, что Бавыкин и компания сидят где-нибудь на берегу, и хотел хоть после школы присоединиться к ним. Может, они его не прогонят, если нечаянно наткнуться на них. Река разлилась широко.…

Весть эта ошеломила и ребят и взрослых. До сих пор здесь можно было обучиться грамоте только у отставного солдата, старичка Прокофия. Этот грамотей за меру пшеницы брался в одну зиму научить читать и писать. Ходил к нему и Костя. День, когда он в двух палочках, нарисованных шалашиком с перекладинкой…

Госпожа Менье опустила лейку на подоконник: — Эту невесёлую новость я знаю ещё со вчерашнего вечера. Муж принёс её из своей лавки. — Ну и что же? Что говорит ваш муж? — Что можно на это сказать? — Госпожа Менье вздохнула. — Будем опять собирать деньги, пустим подписной лист. — Не забудьте тогда…