Детская проза

— А, братцы! Самое главное — куда-нибудь повернуть! — мирит их третий, поблёскивая рыжими насмешливыми глазами. И тотчас на его встрёпанную голову, на его смуглый лоб, сверху, с полки, сыплются свёрнутые картонные трубки: автобус двинулся. — Слушай ты, Фёдор бородатый, Миклухо-Маклай! Поосторожнее…

Кое-кто из купцов держал пари за стенку в целом или за своего любимого бойца. Однако наибольший азарт начинался, когда шли в драку мужики, бойцы многоопытные, тренированные. Правда, иной раз драчуны увлекались, вскипали яростью, и тогда полицмейстер или пристав, которые обычно бывали среди зрителей,…

Эти два-три дня затянулись до осени. Вероятно, жаль было расставаться с лучшим школьным другом, или после войны притягивала тишина столетнего бора, где можно целыми днями бродить, не встретив человека, или олени и бобры, особенно ручные бобры с фермы Брониславы Николаевны, незаметно заняли свое, пусть…

Чтобы было все в порядке... Поздний час. Пора садиться За заветные тетрадки. 3 А события такие По округе развернулись, Словно вырвалась стихия На застой крестьянских улиц. Новый мир пошел на старый, На дремучий, на кондовый, Всякий раз звериной сварой Вдруг ощериться…

Поднялись тогда Кочетков, Степаненко, Чирков, Шуктомов. – Свобода дороже жизни! Вот они четверо – на огненном рубеже. Навстречу фашистским танкам идут герои. – Смерть фашистам! Захватчикам смерть! Смотрят фашисты. Люди идут под танки. Взрыв. Еще взрыв. Снова и снова взрыв. Страх охватил фашистов.…

Часто, оборвав песню на полуслове, деда схватывала меня на руки и, прижимая тесно-тесно к своей худенькой груди, лепетала сквозь смех и слезы: – Нина, джаным [2] , любишь ли ты меня? О, как я любила мою ненаглядную деду!.. Когда я становилась рассудительнее, меня все больше поражала печаль ее…

– Подождите, – сказал я. – Это тоже что-нибудь значит? Когда чешется нос? – Да, – сказали братья. – Значит, кто-то про нас думает. И точно. В эту минуту в комнату вошел папа. Он думал про нас, и он дал нам всем по хорошей оплеухе, так что в ушах загудело, а потом они у нас еще долго горели. Трубка…

Тихо в осеннем лесу. Шелестит под ногами опавшая сухая листва. Кое-где краснеет шляпка позднего подосиновика. Тонко просвистит рябчик, покличут высоко в небе пролетающие косяком журавли. Что-то грустное, прощальное слышится и видится в осеннем лесу. Идёшь, бывало, по такому осеннему, расцвеченному…

Вот и пришлось Лерке самой себе занятия выдумывать. Вчера, например, шатаясь по двору, заглянула в хлев к корове Машке. Погладила покатый бок, прижалась лбом. - Хорошая моя, милая, - шепчет девочка и рассказывает Машке обо всех своих переживаниях и радостях. А ещё был Грей, большой пёс неизвестной…

Там, в глухой маленькой деревушке, все для Юрки было знакомо и понятно. Трава была мягкая, послушная, говорливая. Собаки – добрые. Люди – ласковые. В городе иначе. Бабушка сначала тоже приехала с Юркой и мамой в город, готовила им завтрак и вздыхала, слушая, как мама помогает делать Юрке уроки, но…

Мориц опустил подзорную трубу. Наступил ранний зимний вечер, на оконном стекле всё ещё висели прозрачные рождественские наклейки. В углу валялась его спортивная форма, которую он зашвырнул туда вчера после физкультуры. Всё было как обычно. Он снова посмотрел в подзорную трубу. Теперь Мориц более…

— Сам, сынок, сам. — И мне можно, дядя? — робко спросил Бексолта, словно испугался, что его лишат такого счастья. — И тебе можно. Вместе будете пасти. Малыш, как дома? — Так себе, — ответил Арби, подгоняя коз. Собака ждала у ворот и пытливо смотрела своими умными глазами, будто спрашивала: «Что…

А время лихорадило души любопытных, потому что внезапно мир распахнулся, раздвинулся, словно волшебник снял с него шапку-невидимку. Задолго до моего рождения португальцы по воле принца Генриха [9] , получившего от потомков прозвище Мореплавателя, хотя он почти всю свою жизнь провел на суше, на новых…

И тут капитан, наш ротный, подаёт команду: — Ложись! Легли. — Вперёд! — командует. — По-пластунски! Поползли вперёд, к окопам. Каждый старается себе путь посуше выбрать, да где уж — кругом грязь. Подползли к окопам, а капитан говорит: — Плохо. Так ползаете, что вас за километр видно. Никуда…

«Вся власть Советам!» — успел прочитать Пашка на кумачовом плакате. — «Долой правительство помещиков и капиталистов!» — Ура! — закричал он радостно. — Долой! Всё новые и новые толпы и отряды стремились к центру города. Впереди колонн и сбоку по тротуару бежали люди в кожаных рабочих куртках и чёрных…

Выкатили свою лёгкую пушку артиллеристы, а фашисты прямо на них бегут. Ругаются, сдаваться велят. — А ну, товарищи, — скомандовал командир, — по наступающим фашистам прямой наводкой — огонь! Навели артиллеристы дуло пушки прямо на врагов. Вылетел из дула огонь, и меткий снаряд уложил сразу четырёх…

— Вы вовсе просфору на киселе ставили... Ложки, плошки, чугуны, староверы-шептуны... Ванька спокойно выслушивает до конца сочиненную про староверов дразнилку и парирует: — Щепотью соль крали, щепотью крест клали... — Бусого расстригу в архиреи поставили! — А вы, табачники, заместо ладана в кадило…

Едут в чемодане и подарки родственникам: тёплый, мохнатый шарф тёте Дусе, ленты и бусы новой сестре... Ракетки для бадминтона. Мыслимо ли не взять с собой бадминтон? Всё Черноморское побережье с утра до ночи режется в бадминтон. И ещё рядом с чемоданом на верхней полке, укутанная сияющим целлофаном,…

Стемнело, когда пришли на место. Огромная, пустынная, с причудливо торчащими корнями поваленных деревьев, легла перед ними в смутном ночном освещении дикая поляна. Узкое, с топкими берегами озерцо перекатывало звёзды на ленивой чёрной воде. Лосиха, увязая в глине, шагнула в воду и остановилась на середине,…

Весь вечер мама мне давала наставления. Ночью я долго не мог уснуть, а когда проснулся солнечным утром, в квартире стояла необычная тишина. Только Шумка, чесавшая себя за ухом, мягко постукивала лапой по полу. Я был один! Я был полным хозяином квартиры. Я мог как угодно распоряжаться самим собой. Я вскочил…