Детская проза

Я вот уже почти двадцать лет знаю Марию Андреевну Белахову, Она — добрый товарищ, настоящий друг, талантливый писатель, по-настоящему хороший педагог. Прежде чем стать писательницей, Мария Андреевна Белахова работала воспитательницей детского дома и по окончании вуза — редактором. Редактор и критик…

— А вот мы поглядим, — говорит папа-царь. — Как у нас в хозяйстве кто здороветь начнёт, сразу и поймём, кто яблочки тырит. День прошёл. Другой. Никто не здоровеет — ни конюхи, ни повара, ни другая какая прислуга. Как были все дохленькие вполноги, так и остались. — Не наши, —…

«И на трудовом фронте, дружок, кому-то сражаться надо. Ты теперь старший мужчина в доме, незаменимый работник в колхозе». Старший мужчина, подумаешь! Вчера весь вечер грозился: «Не смей, Миргасим, граблями на девочек замахиваться. Отберу — спрячу». Грабли — это отцов подарок. Миргасим поставил…

— В институт мне к десяти, — ответила Таня и озабоченно взглянула на свои ручные часики. — А вот вы, девочки, пожалуй, и в самом деле опоздаете — скоро восемь. И Таня прошла вперед — под руку со своей подругой Лидой. — Куда это они? — спросила Аня. — В школу. В нашу школу. — Вот странно! — удивилась…

Бывало подойдёт к бойцу, снимет зубами шапку и ждёт, когда угощение за это получит. Тут, конечно, смех, веселье, кто ей сахару даст, кто хлеба. Так и привыкла. Скажет ей Антонов: «Шапку сними, шапку!» — она только гривой махнёт и галопом к бойцам скачет. Подбежит, снимет с кого-нибудь ушанку и к хозяину…

— А ну-ка, Миша, теперича с ноги на ногу перевались, честным господам поклонись, да не ленись, да пониже поклонись! Потешь господ и за шапку берись: хлеб положат, так съешь, а деньги, так ко мне вернись. И пошел медведь, с шапкой в передних лапах, обходить зрителей. Дети положили гривенник; но им было…

– Опять «нельзя», – проворчал Алимджан. – Тьфу на это «нельзя»! Пусть оно провалится! Вскоре приехал отец на своей большой машине. Лали накрыла стол к обеду. После обеда, в самый жаркий час, можно было отдохнуть. Отец улёгся в холодке под чинарой. Лали убежала к подругам. А мама расстелила одеяло…

– Зато ужин сварю, щепок насушу на завтра… Да, мам? Мать не отвечала Груне. Она достала с полки мешок и глядела – не худой ли. Соседка Федосья подпоясала широкий холщовый фартук. – Мешка-то у меня нет ни одного. В фартук насыплю. – Может, и мне встать? – проохала бабушка. – Все полмерки притащу! …

Надо было придумать клесту имя. Мне хотелось, чтоб в имени был отмечен и его командирский нрав, и крепкий клюв, и красный цвет оперения. Нашлось только одно слово, в котором есть и клюв и красный цвет, – клюква. Подходящее слово. Жаль только, нет в клюкве ничего командирского. Я долго прикидывал так…

Завариха была удивительной едой. Я много раз видел, как ее готовила бабушка или мама, и до сих пор помню, как это делается. В горячую воду сыплют муку, добавляют чуть соли, варят – и все в порядке – берись за ложку и проверяй свою жизнь. Если ложка в заварихе стоит торчком – еще ничего, жить можно, мука,…

— Нет, — сказала Лёка, упрямо поджав губы, — Новый год будем встречать у нас. — Почему? — спросил Алеша. — Лучше у нас. У нас просторнее. — Зато вас мало, — упрямилась Лёка. — Ты и бабушка. А нас много. Алеша вздохнул и отвернулся. — Их больше, —…

— Я не возражаю. — Считаю своим долгом предупредить вас — класс маленький, необычно маленький, но трудный. Девицы разболтаны. Бывшая воспитательница вела класс три года, и они к ней очень привязаны. Вас ждет скрытое сопротивление и, может быть, сюрпризы... Учитель с удивлением взглянул на директора,…

— Папка! А это за рощей море, правда? — Нет, дочка. Там луга, поля. Это потому, что очень далеко, потому и кажется синее, как море. — Пап! Но ведь там же должно быть море! Ты мне сам говорил. Ну хоть далеко-предалеко, все равно ведь там море?! Может, я такая глазастая, что вижу его…

Эта комната — центр жизни всей семьи, потому что в ней происходят все торжественные обеды и чаепития, здесь принимают гостей, слушают музыку, устанавливают новогоднюю ёлку, и дети в основном играют именно здесь... Вы спросите, как же папа тогда в ней работает? А такой уж он человек! Он говорит, что…

Дежурная учительница Кира Петровна ходит по коридору с красной повязкой и каждый раз, когда Бобров приближается, пытается предупредить Генку: — Минаев! Скорее! За ногу, за ногу Боброва хватай! Но вот Боброву снова удалось пролететь по своей траектории, пнув налету Минаева быстрым, ловким движением.…

– Какие?.. – вслух переспросила Лиза и… И вдруг она поняла, что на этот раз ей вовсе не хочется мечтать об иных мирах. На данный момент её вполне устраивал этот. Он был ей настолько интересен, что даже книжки не тянуло читать. И поговорить ей хотелось совсем о другом. – Ленка! Чай остынет! – ей пришлось…

Олешку не нравится жить тихо, ему нравится жить громко. Всё-таки он старается никому не мешать. А Валерка? Может быть, Валерка всем мешает потому, что ноги у него длинные, как макароны, и они носят его повсюду, куда им вздумается? А руки выросли из рукавов и поэтому за всё хватаются и всё без спросу…

Уже в первом своем романе писательница использовала известные ей с детства сказания родной Южной Швеции и впоследствии неизменно возвращалась к фольклору Скандинавии. Сказочные, волшебные мотивы есть во многих ее произведениях. Это и сборник новелл о Средневековье «Королевы Кунгахеллы» (1899), и двухтомный…

Когда Лазарев впервые пришел в класс, он, прежде чем заговорить с нами, долго кашлял, рылся в классном журнале и протирал свое пенсне. – Ну, принес леший еще одного четырехглазого… – зашептал мне Юзик. Мы уж и прозвище Лазареву собирались выдумать, но когда поближе с ним познакомились, сразу признали…

— А тут я, — ответил Родничок из реки. — Где же ты, если тут целая река? — А я с другими родничками объединился. Мы теперь вместе бежим. Догоняй! Ужасно обидно стало зайцу Коське — как же это так, Родничок без ног, а его обогнал и еще насмехается? Ну, уж нет, решил Коська, всю ночь бежать буду,…