Детская проза

Лелька опоздала на полчаса (а как можно было не опоздать, когда уже лето и в школу так не хочется?!), а потому попала аккурат к разборкам и огребла, что называется, по полной. Конечно же, никто ничего делать не хотел. Каждый мечтал покопаться в колбочках «для вида», а порядок, точнее, заявленный Моськой…

Вдруг все стихло и послышался глухой и мягкий стук в землю. Словно за стеной подпрыгивал гимнаст. — Утрамбовывает что ли? — гадал Костя. И тут раздался долгий вой. Словно кто-то громко дул в водопроводную трубу. Костя тихо встал с кровати и выглянул в окно. Под стеной, задрав морду…

Желание узнать свою страну, помочь перестроить ее — вот что заставляло беспокойного путешественника пересекать моря, снежные пустыни и безлюдные леса. Арсеньев по своей специальности был топографом. Он заносил на карту течения малоизвестных извилистых рек, очертания морских берегов, направления…

— Стараемся… — А это мы сейчас проверим! — папа вытер салфеткой губы и откинулся в кресле. — Ну-ка, скажите, как в Египте зовут комара? — Биргаша! — весело отозвалась мама и, подойдя ко мне, обняла за плечи. — А писателя? — Катиб. — Гм… А как будет звучать слово «хорошо»? — Ку… Куейс!…

Сейчас у Саши как раз вот такие лучистые глаза. Как и Свете с Серёжей, ему очень нравится синица. А она всё старается: Тук-тук-тук! Наконец поняла, что ребята не догадываются, зачем стучит, и решила улететь. На прощанье как зальётся: — Зин-зинь-тарарах! Папа проводил её взглядом до самого сада,…

В 1917 году, в самую революцию, был большой пожар. Тогда три дня не прекращался набат, и город горел три дня, улица за улицей. Огонь остановился сам, дойдя до Оби. На Алтайских до сих пор стояли неразобранные пожарища, и страшно торчали в голом снегу чёрные головешки брёвен, обугленные печурки, обгоревшие…

Ушёл старичок, а я лежу и в небо смотрю. Высоко-высоко звёздочка мне мигает: то потухнет, то опять загорится. И правда, думаю, сидит он ночью в лесу, без ружья, никого не боится… Заснул я, а утром старичок меня разбудил: — Вставай! Поедим да домой пойдём… Люди уже работают, а ты всё спишь!…

Ожидая, пока еда готовится, Торак присел на корточки возле огня, чтобы согреть онемевшие пальцы. Бейл смастерил ложку из отломанной створки раковины и черенка водорослей, связав одно с другим сухожилиями тюленя из своего швейного мешка. — Доброго вам улова! — раздался чей-то голос со стороны…

Но почему-то казалось: вода легко и охотно держит эту стальную, спокойную, как скалистый остров, громаду, с отвесным бортом, в середине которого виднелся белый номер корабля. Крейсер уже скрылся за поворотом, растаяли его башни и мачты, а мальчик все смотрел и смотрел в его сторону. Он был потрясен.…

— Пройдет, — сказал я. Его забота тронула меня. — Сам потом пожалеешь. Попомни мои слова. — Пустяки, — ответил я. — Когда еще попаду в тундру… — Ну скажи, что хочешь найти там? Ненцы — народ хороший, доверчивый, бесхитростный. Словом, дети природы, как говорится. Только ничего особенного не ищи.…

Мужчина в гимнастерке с красным от напряжения лицом держал мальчика на вытянутых руках, а Стрельцов с Марфиным принимали его на палубу. Мальчик оставался неподвижным, голова его свисала вниз, и казалось, что это погружают на катер не человека, а куль с провизией. Наконец четыре руки приняли больного…

Вдумайтесь в эти слова. В них не только высокомерие колонизаторов, не только презрение «цивилизованного» англичанина к египетскому «туземцу», — в них еще и страх. Да, хозяева пытаются уверить всех и прежде всего себя самих, что их слуги слишком покорны, чтобы помышлять о лучшей жизни, и слишком…

Петька плакал, говорил, что разрешает мне в его отсутствие брать ключ от будки и выпускать голубей, а назавтра, когда мы осадили сахарно-белого чужака и попробовали схватить с пола: на пшеницу не позарился, а как только теснили к открытой двери, взлетел на конек будки, — но не сумели, то Петька…

А Дима уже ушёл от траншеи. С полной корзиной белых. Он даже забыл, в какой она стороне, траншея. «Мне завтрак ни к чему, — решил он, — я один постою, ещё заставят грибами делиться». — Дима! Дима! — кричали ребята. — Что он такой сегодня? Дима ходил в сторонке и всё боялся,…

— Я сам, дедко, не знаю… Так… ни о чем… Засмотрелся маленько. Букашка по листочку ползла. Сама сизенька, а из-под крылышек у ней желтенько выглядывает, а листок широконький… По краям зубчики, вроде, оборочки выгнуты. Тут потемнее показывает, а середка зеленая-презеленая, ровно ее сейчас выкрасили… А…

Если бы у того незнакомца была целая куча свободного времени, он, после того как Пиппи пожелала ему спокойной ночи и отошла от калитки, постоял бы еще немножко. Ну просто для того, чтобы посмотреть, в самом ли деле Пиппи, оставшись одна, сразу же отправилась спать. Он мог бы спрятаться за оградой и осторожно…

– В каком смысле дедушка? – спросил Матроскин. – В том смысле, что вы живёте в моём доме. Все так и оторопели и глаза на дедушку вытаращили. – А кто может подтвердить, что мы живём в вашем доме? – спрашивает кот. – Никто не может, – говорит дедушка. – Все подтверждальщики умерли. – Значит,…

Полное (лондонское) издание этой книги оказалось в Российской Государственной библиотеке (РГБ) — Web ter J. Daddy-Long-Leg . London, 1916. Именно этот текст в 1987 году я перевела для своих дочерей. При дальнейшей работе над переводом использовалось также нью-йоркское издание 1912 года. К сожалению,…

В тот первый раз, что я повстречался с графиней Кандинской, я подумал, что это просто еще одна богатая аристократка. Но было в ней что-то такое, что с самого начала вызвало у меня восхищение. Она не просто прошла к лифту, а величественно прошествовала, шелестя юбками, и страусовые перья на шляпе стелились…

С тех пор Башмакова перестали считать невезучим. А как только его перестали считать невезучим, он и правда перестал быть невезучим… Десантная куртка Башмаков очень гордился своей десантной курткой. Куртка у него была не такая, как у всех, особенная — одна половина зелёная, а другая — белая.…