Проза

— Успешно? — Да, очень успешно. — Тем лучше, старина. — Ты направлялся в отель? — Ну да, конечно. — Пойдешь ко мне. — Но… — Без разговоров… И он сказал негритенку, следившему за каждым нашим движением: — Ко мне домой, Али. Али ответил: — Та, муси. и, взвалив на плечи чемодан,…

Итак, он уехал и никогда уже к нам не возвратился, никогда. Прошло около года с его отъезда, как однажды утром меня потребовали к мэру, который хотел о чем-то со мной переговорить. Я тут же надела мою юбку в разводах, самый лучший праздничный чепец и поспешила в город, к господину Эндили — нашему синдику.…

Несколько прохожих тут же остановились. Шумная ватага мальчишек подбежала к шуту, настраивавшему свои инструменты— литавры и кларнет. — Ох, Типи, только детвора… От них и гроша не перепадет. Стоит ли зря тратить время? — Стоит, Цнелла, стоит… Помни о нашей Мариго. Нам нужна монета… Мы должны во что…

— Итак, — продолжала она, оглядывая все вокруг своими лучистыми, смелыми глазами, — итак, я все же попала в этот вертеп, наконец-то! — О да, господин аристократ, сюда не войдешь так запросто, как в дом к какому-нибудь пролетарию. Он подскочил на своем кресле и, схватив слуховую трубку, лежавшую тут…

Чуть ли не вчера еще его волосы были слегка тронуты проседью, а теперь он обнаружил, что они стали совсем белыми; все кончено! Прощайте, овации и венки, прощайте, розы Талии и лавры Мельпомены! Нужно навсегда распроститься с пожатиями рук и слезами, с великолепной внешностью, создаваемой гримером, с…

Подняв голову, Пьер Альбрун тоже стал смотреть на развалины, которые чернели среди домиков, выбеленных лунным светом. — Ах ты, скрытница, ты мне в этом не признавалась! — сказал он, улыбаясь. — Но во время пожара большой хижины за церковью, когда я напрасно старался спасти этих двух стариков, а от…

Раздался барабанный бой. — Это кончилась вступительная сцена, — сказал великан, — я должен снова взобраться на свой трон. Итак, до вечера, и главное, — добазил он шепотом, — никому ничего не говорите. Я снова поднялся в балаган; клоун на подмостках дурачился с женщиной — геркулесом и вдруг звонко…

Тогда Вудстаун стал постигать происходящее, и его охватил ужас. Было очевидно, что лес шел отвоевывать свое старое место на берегу реки, а его срубленные, изувеченные, похищенные деревья вырывались из плена, чтобы самим наступать впереди него. Как бороться с этим вторжением? Огнем? Но была опасность…

— Что тебе надо? — спросил он. — Ничего… Я жду, чтобы вы решили мою судьбу. — А твоя судьба — это судьба всех остальных. Я никого не называл по имени. Помилованы все. — Все остальные — изменники и трусы! Только я один ничего не кричал. Кабесилья вздрогнул и пристально взглянул на мальчика. …

И он заплакал. Малыш Стен густо покраснел от стыда и стоял с опущенной головой. Часовой посмотрел на них, затем бросил быстрый взгляд на белевшую вдали пустынную дорогу. — Проходите, да поживей! — сказал он, пропуская их. И мальчики быстро зашагали по дороге в Обервиль. Ну и смеялся же долговязый!…

— Это вы? Какими судьбами? Случайно я его немного знал. Делец из тех, которые в таком изобилии водятся на мостовых Парижа, прожектёр, основатель сногсшибательных газет, сумевший за короткое время устроить себе громкую рекламу и вызвать шум в печати, он каких-нибудь два — три месяца тому назад словно…

Как видите, у этого человека была почтенная внешность. Его большое сухощавое и крепкое тело покоилось на ногах, которые у другого человека показались бы плоскими, но они были обуты в отличные воинственные сапоги, настоящие сапоги героя. Я услышал его голос: — Я получаю газеты из всех стран земного…

Г — н Тома задал еще несколько вопросов свидетелю, который по роду своих занятий был поденщиком, выслушал ответы и продиктовал их секретарю, переведя все на особый — судейский язык. Затем свидетелю прочли запись его показаний, он их подписал, поклонился и вышел. — Почему, — спросил я тогда, —…

— Ну как? Лучше? — спросил доктор. — О да, сударь, гораздо лучше. И она улыбнулась. — Ну вот, будьте умницей, и вы поправитесь. Ока посмотрела на врача своими большими глазами, полными радости и надежды. — Да, она была очень больна, эта малышка, — сказал доктор.…

— Нет, отец мой, — ответил Барнабе, — зовут меня Барнабе, и по ремеслу своему я жонглер. На свете не было бы лучшего занятия, если бы оно кормило меня каждый день. — Друг Барнабе, — возразил ему монах, — подумайте хорошенько о том, что вы говорите. Нет удела прекраснее,…

— Проклятье! Он схватил трубку: — Я только что вошел! — Вы не забрали свой торт, — сообщил голос на том конце провода. — Что-что? — переспросил Ховард. — Торт, — сказал голос, — торт за шестнадцать дол­ларов. Ховард прижимал трубку к уху, не понимая, о чем речь. — Какой еще торт. — Господи,…

— Да я мигом в поповский огород за огурчиками, в два счета обернусь! Айда, Никита! — Ромка словно и не доводился погодком старшему брату: Никита и в 18 лет отрок, высокий, белоголовый, а Ромка вылитый цыган — ловкий крепыш с вьющимися черными волосами и развеселыми вороватыми глазами. Дед Изот не раз…

— О, Марти! Ты уже пришел? Время так летит… Как раз собиралась спуститься… — Пошатнувшись, она потянулась к нему — в поцелуе был сильный запах шерри. Заметив, что он не двигается с места, она отступила и нервно хихикнула. — Что это с тобой? Стоишь, как столб. Что стряслось? — Что со мной? — Мартин…

Джо Старший поселился в доме. Шкафы Кассандры были забиты до отказа, и он разложил свои вещи в шкафу Джо. — Слушай, Кэсси, что за странные вещи держит твой сын у себя в шкафу? Она посмотрела. — Да ничего такого, это магические штучки. — Да ну? — Да, это его страсть с восьми…