Проза

Саки Порфира балканских царей Леопольд Волькенштейн, финансист и дипломат, навязчивый, важный и незначительный, сидел в своем любимом кафе в столице мировой мудрости Габсбургов, утыкаясь то в «Neue Freie Pre e», то в чашку увенчанного сливками кофе, то в стоявший рядом стакан воды, который прилизанный…

— Есть ли спаржа где-нибудь в саду? — спросила Берил. — Потому что я сказала повару… — Не «где-нибудь в саду», — перебил священник, — без сомнения, ее очень много на грядке со спаржей, где ей самое место. И он отправился в край плодовых деревьев плодов и зеленых грядок, чтобы променять раздражение…

Каким образом ты, ты, который был одним из нас, мог стать единомышленником оголтелых безбожников, остается для меня загадкой; я еще вернусь к этому. Во всяком случае, хочу довести до твоего сведения, что, после того как в феврале тридцать четвертого был разгромлен красный мятеж и твои дела были очень,…

В эту самую минуту в полумиле отсюда Иннес Кент — тридцатичетырехлетний продавец картин, журналист, критик и, по собственному признанию, гедонист, — стоя на коленях в пыли, заглядывает под машину. Сам не знает, какой в этом смысл, но заглянуть надо. Он всегда склонен верить в лучшее. Машина —…

Автобус останавливается возле колодца-журавля. Труппа разводит костер, появляется вино и корзины с закусками. Веселье до двух часов ночи. Водитель автобуса, аккуратный, с заскорузлыми пальцами блондин в зеркальных очках шепчется с Машей. — Я долго копил деньги. Я два месяца готовился, чтобы пройти…

Я пнул кресло кончиком ботинка. — Кончай читать, малой, — сказал я. — Опусти книгу. Повесели меня. Он читал «И восходит солнце» Хемингуэя. Кеннет опустил книгу, как только я заговорил, уловил мое настроение и с улыбкой взглянул на меня. Он был джентльменом, двенадцатилетним джентльменом; он оставался…

— Это не часы. Что тебе отец подарил? — Ничего. Он не знал, что у меня день рождения. Что за книгу ты принесла? — И разве ты не сказал ему? Я думала, у него секретарша знает! — Что за книга? — спросил Рэй. Этель посмотрела на книгу, лежащую на коленях. — «О да, я твоя». Филлис дала, она в восторге.…

— Я так отчаянно хочу, чтобы ребенок родился здоровым, дорогой. Я боюсь упасть. Боюсь всего, — миссис Хинчер остановилась, резко сжала руку мужа, словно ее воображение посетил отчетливый кошмар. Она продолжила. — Машины, грузовики, все остальное. Я так боюсь. Если я останусь в постели, смогу больше думать…

Апошпім дзесяцігоддзем настойліва і ў добрым ідэйна-эстэтычным суладдзі з лепшымі творамі так званай экалагічнай тэматыкі ў рускай прозе і прозе твораў нацыянальных прагучалі такія сацыяльна значныя творы, як «Цвіце на Палессі груша» і «Неруш» Б. Казько, «Паляванне на Апошняга Жураўля» А. Жука, «Пушча»…

— Ну да. — Я особо такими книгами не увлекаюсь, — продолжал Сергей. — Но конкретно эта посвящена проблеме выхода человека из своего тела. Интересный вопрос. Точнее, интересен был взгляд традиционной религии на проблему, а она существует. И здесь такое количество писанины, а ещё больше увлечённых ею,…

Прозаики, которые до сих пор писали о переменах рубежа 80-х и 90-х годов, по большей части приходили к одному и тому же в общем-то банальному выводу: что миром правят деньги и что ради них человек готов на все. Важны они и для пана Хуберта, он же Барбара Радзивилл, можно даже сказать, что он их любит…

На цветном пешеходном переходе, каких сейчас в Москве много, лежала женщина в странной позе. Странность заключалась в том, что поза была "удобной". Обычно так отдыхают: на боку, положа руку под голову. Но асфальт не трава, да и сумочка скорее валялась, а не лежала на некотором расстоянии. Все было как-то…

— Сами-то мы мало что сможем сделать, если за все будем браться, — ответил он. — Нужно расшевелить, раскачать, разбудить организацию. Надо оживить ее работу… Вот наша задача. За эту-то задачу мы и принялись с первых же дней. * * * Город, в который нас назначили на работу, был типичным российским…

— Курсант Жернаков, приказываю вам: в пять дней научиться подниматься по канату без помощи ног. В субботу лично проверю, как выполнили мое приказание. Всю неделю Захар тренировался до кровяных мозолей на ладонях. Когда командир эскадрона пришел проверять, Захар дважды почти без передышки взобрался…

Здесь — немножко быта, простой повседневности, как она есть. Но и психологизм, и мерцающая в глубине эротика, и просто физическое ощущение влажных холодных плодов, их мягкости, вкуса. Точно пойманный, зафиксированный опыт — в его телесности и плотности. Во многом тут, видимо, сказалось общение Уильямса…

При мыслях о них я почему-то и чувствую настоящее вдохновение. Во первых, трусики эти в моем воображении – белые, тонкие. Из тончайшего шелка. А во вторых – если под них засунуть ладонь или хотя бы два пальца – то глаза у дамочки наверное станут удивленно-округленными. А может наоборот …. возмущёнными.…

На одной из больших льдин, плавно покачиваемой волнами, я увидал огромного тюленя с блестящей кожей и большими глазами. Тюлень невозмутимо смотрел на наш пароход и не испытывал, повидимому, никакого страха. Он как будто бы знал, что охота на тюленей начнется только через три недели. Наконец, наступило…

Безусловно, такое обращение с попугаями никому не должно сходить с рук. Но вместо того, чтобы предложить Май Бритт помощь специалиста и определить ее в соответствующую группу психологической поддержки, государственная машина отдала ее под суд, унизила, выставила посмешищем и лишила ее права общаться…

Она споткнулась, сбилась, замолкла. — Дальше что? — Я расскажу… только не кричи на меня. Я замер в предчувствии чего-то страшного. — Когда мы приехали сюда, они забрали мою сумку и сказали, чтобы я поднялась за ней наверх. — И ты пошла?! — Там были еще две девушки,…

Мы обладаем, стало быть, полным календарем его работы. Песнь первая была начата в ранние часы 2 июля и завершена 4 июля. К следующей Песни он приступил в день своего рождения и закончил ее 11 июля. Еще неделя ушла на Песнь третью. Песнь четвертая начата 19 июля и, как уже отмечалось, последняя треть…