Истина

Ребенокъ протянулъ свои ручонки, и отецъ бросился къ нему и съ восторгомъ взялъ его на руки, прижалъ къ своему сердцу; Женевьева продолжала:

— И я вернулась къ теб вмст съ нимъ, мой дорогой Маркъ. Ты вдь предсказывалъ, что я отдамъ теб его и сама вернусь… Прежде всего меня побдила истина. Затмъ я побдила свою гордость — и вотъ я здсь, у тебя… Я напрасно искала другого счастья: твоя любовь — она одна можетъ его дать. Теперь вся семья въ сбор, и мы будемъ счастливы, а жить вн семьи — это безуміе, и оно дало мн одно отчаяніе… Возьми меня, Маркъ, — я всецло отдаюсь теб.

Она медленно подошла къ нему и обвила руками шею своего мужа; въ эту минуту раздался веселый голосъ Луизы:

— А меня вы забыли?.. Я тоже принадлежу къ вамъ! Не забывайте меня.

— Да, да, ты тоже наша, моя голубка! — сказала Женевьева. — Она много помогла намъ, постоянно работая надъ возстановленіемъ нашей семьи; ея доброта и ласка побдили мое сердце.

Женевьева привлекла къ себ Луизу и поочередно цловала ее и мужа, который держалъ на рукахъ Климента. Наконецъ вс четверо снова были соединены общею любовью и нжностью; отнын они будутъ жить заодно, въ прочномъ союз души и тла. И въ этомъ класс, еще за минуту такомъ пустынномъ, въ ожиданіи будущаго прибытія школьниковъ, теперь внезапно пронеслось дуновеніе высокаго, чарующаго счастья, и глаза Сальвана и Миньо невольно наполнились слезами умиленія.

Наконецъ Маркъ заговорилъ; восторгъ его сердца вырвался наружу.

— Дорогая жена, — сказалъ онъ, — наконецъ-то ты вернулась, здоровая духомъ, свободная и радостная. Да, я понималъ, что ты предавалась сухой обрядности, чтобы заглушить голосъ сердца, призывавшаго тебя къ жизни; но твоя здоровая, разумная природа побдила мистическія увлеченія, ядъ суеврія оказался безсильнымъ — и ты снова вернулась къ своему призванію жены и матери… Да, да, ты права: любовь освободила тебя отъ мертвящей религіи смерти и адскихъ страданій, которая убиваетъ здоровое стремленіе къ истинному счастью.

Но Женевьева вся задрожала, смущенная и тревожная.

— Нтъ, нтъ, Маркъ, не говори этого. Кто знаетъ, исцлилась ли я вполн? Боюсь, что никогда не освобожусь отъ оковъ прошлаго. Вотъ наша Луиза — она совсмъ свободна! Но на мн лежитъ печать былыхъ мистическихъ бредней, и я содрогаюсь отъ ужаса при мысли, что это прошлое когда-нибудь заявитъ свои права. Я вернулась сюда, я отдаюсь теб, чтобы найти надежную опору; охрани меня, просвти меня, докончи свое спасительное дло, — и пусть ничто никогда насъ не разлучитъ!

Они снова бросились другъ другу въ объятія; Маркъ нжно обнялъ жену, точно спасая ее отъ невидимаго общаго врага, а Женевьева ощутила давно не испытанное блаженство — она снова нашла тихую пристань, врное убжище ото всякаго зла.

Въ эту минуту Луиза, которая ненадолго покинула комнату, вернулась въ сопровожденіи мадемуазель Мазелинъ, которая даже запыхалась отъ радостной торопливости.

— Мама, мадемуазель Мазелинъ тоже должна принять участіе въ нашемъ торжеств. Еслибы ты знала, какъ она меня любила и берегла и сколько услугъ намъ оказала!

Женевьева пошла навстрчу учительниц и нжно ее обняла.

— Я знаю, знаю и отъ души благодарю васъ, мой другъ, — сказала она.

Добрая учительница была растрогана до слезъ.

— Не благодарите меня… нтъ, нтъ! Я должна васъ благодарить за т счастливыя минуты, которыя теперь переживаю.

Сальванъ и Миньо увлеклись общею радостью. Вс еще разъ обмнялись дружескими рукопожатіями. Среди веселыхъ возгласовъ Сальванъ передалъ мадемуазель Мазелинъ о тхъ перемнахъ и назначеніяхъ, которыя были подписаны наканун. Женевьева, узнавъ, въ чемъ дло, радостно воскликнула:

— Мы вернемся въ Жонвиль! Это правда? Въ чудный Жонвиль, въ этотъ уютный уголокъ, гд мы провели столько счастливыхъ дней! Какъ я рада ояять вернуться туда и начать тамъ мирную жизнь, полную ласки и восторга. Мальбуа невольно меня пугалъ, а въ Жонвиль я поду полная надеждъ.

Маркъ былъ одухотворенъ новымъ приливомъ энергіи и воскликнулъ въ порыв восторженной радости:

— Къ намъ вернулась любовь — и мы теперь непобдимы! Пусть ложь, несправедливость и злоба празднуютъ временное торжество, я все же увренъ, что за нами останется побда, и что она не заставитъ себя долго ждать.

Книга четвертая

I

Въ начал октября Маркъ съ яснымъ и радостнымъ сердцемъ перехалъ на свое прежнее мсто, въ Жонвиль. Душа его успокоилась, и новый приливъ силъ смнилъ прежній мрачный упадокъ энергіи, который былъ вызванъ судомъ въ Розан.

Нельзя никогда разсчитывать достичь полнаго осуществленія того, къ чему стремишься, и онъ упрекалъ себя за то, что надялся на какой-то апоозъ торжества. Ходъ человческой жизни не допускаетъ рзкихъ скачковъ, театральныхъ эффектовъ. Было бы въ высшей степени легкомысленно предполагать, что справедливое ршеніе дла провозгласится милліонами голосовъ, что невинно осужденный вернется среди пышной процессіи и что весь народъ приметъ участіе въ этомъ торжеств. Всегда, и во вс времена, всякій прогрессъ, самый незначительный, достигался вками борьбы. Всякій шагъ впередъ стоилъ человчеству потоковъ крови и слезъ; цлые легіоны людей приносили себя въ жертву для счастья будущихъ поколній. Среди вчной борьбы между добромъ и зломъ нельзя было ждать ршительной побды, чего-нибудь такого необыкновеннаго, что сразу осуществило бы вс идеальныя стремленія, вс мечты справедливыхъ и честныхъ людей.

Отдавшись спокойнымъ размышленіямъ, Маркъ пришелъ къ тому заключенію, что за послднее время былъ сдланъ довольно ршительный шагъ впередъ, по тяжелому и мучительному пути прогресса. Среди ежедневныхъ стычекъ, страдая отъ понесенныхъ ранъ, борцы не всегда замчаютъ, сколько имъ удалось отвоевать у своихъ враговъ. Иногда людямъ кажется, что они побждены, а на самомъ дл имъ удалось значительно приблизиться къ цли. Въ Розан, вторичное осужденіе Симона можно было счесть за полный разгромъ, а между тмъ не подлежало сомннію, что нравственная побда его защитниковъ была громадна. Создалась солидарность цлой группы свободомыслящихъ людей и честныхъ сердецъ; съ одного конца свта до другого была посяна будущая жатва истины и справедливости, которая лежала пока въ земл, покрытая снгомъ, но современемъ должна была пустить здоровые ростки. Съ трудомъ удалось удержать реакціонные устои отъ полнаго разрушенія; ихъ давно источила ржавчина лжи и преступленій. Все зданіе трещало до самаго основанія, и довольно было одного могучаго удара, чтобы все распалось въ прахъ.

Маркъ жаллъ объ одномъ, что не могъ извлечь изъ потрясающаго дла Симона живой примръ добра и справедливости для массы народа и представить ему его среди грозныхъ вспышекъ молніи. Трудно ожидать встртить другой столь яркій, исключительный примръ соединенія всевозможныхъ злобныхъ вліяній, направленныхъ къ уничтоженію одного человка, невинность котораго являлась опасной угрозой для цлой шайки эксплуататоровъ, захватившихъ власть въ свои руки. Въ этой шайк были и клерикалы, и солдаты, и чиновники, и высшіе представители власти, которые всми силами стремились сохранить свое вліяніе на толпу суеврнаго народа и продолжать свою пагубную дятельность, пока судьба не столкнетъ ихъ въ цлый океанъ грязи, въ которомъ они должны задохнуться. Благодаря длу Симона, страна раздлилась на два лагеря: съ одной стороны находилось старое общество, имвшее власть въ своихъ рукахъ, но совершенно сгнившее отъ язвъ лжи и преступности; съ другой — молодое общество будущаго, уже освобожденное отъ лицемрныхъ суеврій, стремившееся къ высшей правд и справедливости. Еслибы невинность Симона была признана, то реакціонное большинство было бы убито однимъ взмахомъ, и будущее сразу же открыло бы свои врата въ сторону свта, истины и мира. Весь народъ былъ. бы подхваченъ одною общею волною безграничнаго восторга. Дло Симона въ нсколько часовъ сдлало бы больше для эмансипаціи народа, чмъ сто лтъ самой горячей политической борьбы. Сознаніе того, что побда не удалась, что великолпное твореніе разбилось въ рукахъ борцовъ, должно было наполнить ихъ сердца жгучимъ и неизгладимымъ отчаяніемъ.

Но жизнь шла своимъ порядкомъ, — надо было снова бороться, бороться безъ конца, идти впередъ шагъ за шагомъ. Среди сренькой и неинтересной будничной дйствительности надо было отдавать свою кровь капля за каплей, не ожидая даже когда-нибудь присутствовать при конечной побд. Маркъ готовъ былъ на цлый рядъ новыхъ жертвъ, не надясь добиться того, чтобы невинность Симона была признана законнымъ порядкомъ и торжественно объявлена во всеуслышаніе всему народу. Онъ сознавалъ, что теперь не время поднять это дло и добиваться новаго пересмотра: страсти до того разыгрались, что можно было ожидать новыхъ гнусныхъ интригъ, которыя снова собьютъ съ толку правосудіе, съ цлью погубить презрннаго жида. Надо было ожидать, пока нсколько наиболе вліятельныхъ лицъ изъ участниковъ этой драмы сойдутъ со сцены, пока произойдетъ измненіе въ состав партій и создадутся новыя политическія вянія; только тогда правительство могло бы взяться за это дло и вырвать эту позорную страницу изъ лтописи народной жизни. Давидъ и Симонъ сами были убждены въ несвоевременности всякой новой попытки и ршили терпливо ждать ршительной минуты, скрытые въ своемъ убжищ въ дикихъ ущельяхъ Пиренеевъ. Пока продолжалось это принудительное выжиданіе, Маркъ ршилъ отдаться снова всецло своей миссіи, на которую возлагалъ такія благія надежды; просвщая малыхъ сихъ, поучая ихъ дйствительному, реальному знанію, онъ подготовлялъ будущія поколнія къ пониманію истины и справедливости. То хорошее, что ему приходилось наблюдать, создалось благодаря толковому преподаванію; а дти и дти дтей его бывшихъ учениковъ сумютъ еще лучше разобраться въ жизни, освободившись отъ суеврія и лжи, и имъ удастся, быть можетъ, возстановить честь невиннаго страдальца. На Марка нашло большое душевное спокойствіе; онъ надялся на эти грядущія поколнія, обновленныя, возрожденныя, которыя сумютъ создать и обновленную Францію, великодушную заступницу за всякое попранное право.