Истина

Истина! Истина! Никогда еще Маркъ не любилъ ее такъ страстно. Прежде она была нужна ему, какъ воздухъ, которымъ дышатъ; онъ не могъ существовать безъ нея и впадалъ въ тревожное отчаяніе, если она отъ него ускользала. Теперь, посл той ожесточенной борьбы, которую ему пришлось выдержать ради нея, тхъ усилій, которыя онъ употреблялъ, чтобы извлечь ее изъ той бездны лжи, въ которую ее повергли, онъ еще сильне врилъ въ нее и чувствовалъ, что это такая могучая сила, уничтожить которую невозможно; скоре же взорветъ на воздухъ весь міръ, чмъ останется въ тхъ мрачныхъ ндрахъ, въ какія ее хотли забить. Истина двигалась къ свту, не зная отдыха, и Маркъ лишь пожималъ плечами, видя, что находились люди, которые врили, что имъ удалосъ растоптать ее ногами и обратить въ ничто. Нтъ, придетъ минута, когда истина воспрянетъ во всемъ своемъ великолпіи, спокойная, величественная. И сознаніе, что эта вчно живая истина сопричастна со всякимъ его дяніемъ, что онъ — носитель этой будущей побдительницы, давало ему силы бодро приняться за работу и весело ждать желаннаго свтлаго будущаго.

Пережитыя страданія и волненія по поводу дла Симона укрпили убжденія Марка и расширили его кругозоръ. Онъ убдился, какъ пошла и коварна эта жалкая буржуазія, дрожавшая за свои права, какъ она лжива, деспотична и слаба, потому что, отрицая всякую справедливость, готова была на всякое преступленіе. Маркъ предвидлъ ея близкую гибель, если ей не удастся заразить всю націю своимъ неисцлимымъ недугомъ. Отнын все спасеніе возможно было ждать лишь отъ народа, въ которомъ таились неисчерпаемые источники работоспособной энергіи. Онъ чувствовалъ, какъ изъ ндръ этого народа подымались молодые, здоровые соки, которые обновятъ соціальную жизнь и создадутъ новое могущество для своего отечества. Эти надежды придавали еще большее значеніе избранной имъ миссіи, повидимому столь скромной, простого сельскаго учителя, но которой предстояла высокая задача умственной подготовки грядущихъ поколній. Не было другого боле высокаго призванія, какъ замнять научными истинами темныя суеврія и подготовлять человчество къ мирному и солидарному преуспянію. Будущая, молодая Франція пускала ростки по всей стран, въ самыхъ глухихъ деревенькахъ, и тамъ-то надо было работать и подготовлять почву.

Маркъ сейчасъ же принялся за дло. Надо было прежде всего исправить то зло, которое сдлалъ Жофръ, предоставивъ весь приходъ во власть кюрэ Коньяса. Сколько радости испытали Маркъ и Женевьева, очутившись, посл примиренія, въ своемъ прежнемъ гнздышк. Ничто тамъ не измнилось за эти шестнадцать лтъ; школа попрежнему была также мала, и только садикъ вокругъ нея немного разросся. Стны были заново выблены, и Женевьева лично присмотрла за тмъ, чтобы все помщеніе хорошенько вымыли. Она поминутно призывала Марка и напоминала ему различные случаи изъ ихъ былой жизни въ этомъ домик.

— Смотри-ка, — звала она Марка, — вотъ въ класс виситъ еще таблица съ полезными и вредными наскомыми, которую ты повсилъ… А вотъ вшалка для дтскихъ шляпъ, — я сама ее прибила… А, погляди-ка, въ шкафу лежатъ еще кубики, которые ты самъ смастерилъ!

Маркъ прибгалъ и радовался вмст съ нею. Иногда онъ тоже звалъ ее, указывая на воспоминаніе прошлаго:

— Становись-ка на скамейку, — видишь, вонъ тамъ на стн вырзаны перочиннымъ ножикомъ цифры: это день рожденія Луизы… А вонъ смотри на эту щель въ потолк,- помнишь, мы говорили, бывало, что звзды смотрятъ въ нее и любуются нами?

Потомъ, пробгая по саду, они радовались деревьямъ и кустамъ, какъ старымъ знакомымъ.

— Вотъ старое фиговое дерево; оно совсмъ такое, какимъ мы его оставили… Около гряды крыжовника у насъ была посажена земляника; надо будетъ ее опять развести… Водокачка поставлена новая, — это хорошо. Надо бы протянуть рукавъ для поливки. Смотри-ка, смотри, наша скамейка подъ дикимъ виноградомъ! Сядемъ на нее и поцлуемся. Пусть нашъ поцлуй напомнитъ намъ поцлуи нашей молодости.

Они оба были тронуты до слезъ и долго сидли, прижавшись другъ къ дружк. Обстановка, напоминавшая имъ счастливое прошлое, наполняла ихъ сердца восторгомъ и вселяла энергію. Каждая вещь точно предсказывала имъ близкую побду.

Но съ первыхъ же дней имъ предстояла разлука: Луиза должна была ухать въ учительскую семинарію въ Фонтене; она выдержала экзаменъ и теперь радовалась, что пойдетъ по стопамъ своего отца, сдлается простой сельской учительницей. Маркъ и Женевьева остались одни съ маленькимъ Климентомъ; они еще тсне прижались другъ къ другу, чтобы не замчать той пустоты, которая образовалась посл отъзда Луизы. Климентъ, впрочемъ, требовалъ къ себ вниманія; онъ уже становился очень разумнымъ маленькимъ человчкомъ, и родители съ радостью слдили за его развитіемъ. Марку удалось уговорить Женевьеву взять на себя преподаваніе въ школ для двочекъ; онъ просилъ Сальвана похлопотать, чтобы Де-Баразеръ утвердилъ ее въ этой должности. Женевьева посл выхода изъ монастырской школы получила дипломъ на званіе учительницы, и если прежде она не взяла на себя этой должности, то лишь потому, что мсто было занято мадемуазель Мазелинъ. Но въ настоящее время об школы освободились, благодаря повышенію, которое было дано Жофру и его жен; было предпочтительне передать об школы одной семь, мальчиковъ — мужу, а двочекъ — жен, и начальство обыкновенно не отказывало въ этомъ. Маркъ тоже находилъ удобнымъ, чтобы об школы велись въ одномъ направленіи; его жена была для него преданной помощницей, которая могла поддержать его планъ относительно преподаванія и дйствовать съ нимъ заодно. Кром того, занятія въ школ являлись для Женевьевы хорошимъ средствомъ для отвлеченія отъ прежняго мистицизма; ей придется постоянно напрягать свой умъ, просвщая и поучая будущихъ женъ и матерей и воспитывая ихъ въ томъ же направленіи, въ какомъ Маркъ воспитывалъ мужское поколніе. Маркъ надялся, что общность занятій еще тсне сблизитъ ихъ; они сольются въ одномъ стремленіи, въ одной общей вр создать изъ своихъ учениковъ будущихъ счастливыхъ и разумныхъ гражданъ. Когда они получили извстіе, что Женевьева утверждена учительницей, ихъ радость была безгранична, и они почувствовали, что отнын соединятся новыми, неразрывными узами.

Когда Маркъ, наконецъ, устроился въ школ, онъ полюбопытствовалъ посмотрть, въ какомъ положеніи находятся Жонвиль и его жители. Увы, то, что ему пришлось наблюдать, было очень печально. Онъ вспомнилъ, какъ, бывало, боролся со свирпымъ кюрэ Коньясомъ, какъ ему удалось перетянуть на свою сторону мэра Мартино, богатаго и умнаго крестьянина, въ которомъ жила наслдственная ненависть къ священникамъ за ихъ тунеядство. Учитель и мэръ, соединившись вмст, успли нсколько обуздать деспотизмъ священника: учитель не звонилъ къ обдн, не читалъ псалтыря, не водилъ дтей на занятія Закономъ Божіимъ, а мэръ помогалъ ему выдвинуть значеніе школы и высвободить ее изъ-подъ гнета кюрэ. Занимая должность секретаря мэріи, Маркъ разными удачными практическими мрами поднялъ благосостояніе народа. Но посл его ухода мэръ подпалъ подъ вліяніе его преемника Жофра, креатуры клерикаловъ; Мартино былъ человкъ очень слабохарактерный и не могъ ршаться на самостоятельные поступки, а всегда старался найти въ комъ-нибудь опору. Какъ хитрый мужикъ, онъ рдко высказывалъ свое мнніе, а соглашался или съ кюрэ, или съ учителемъ, смотря по тому, который изъ двухъ ему казался сильне. Жофръ заботился лишь о своемъ повышеніи и потому держался въ сторон; аббатъ Коньясъ воспользовался этимъ и сдлался полнымъ хозяиномъ прихода, подчинивъ своей власти муниципіальный совтъ къ великой радости госпожи Мартино, которая, хотя и не была ханжой, но любила ходить въ церковь, чтобы показать свои наряды. Въ этомъ мстечк съ особенною ясностью подтвердилось положеніе, что каковъ учитель, такова и школа, а какова школа, таковъ и приходъ. Не прошло и нсколькихъ лтъ, какъ благосостояніе населенія, улучшенное благодаря заботамъ Марка, пошло на убыль; общественная жизнь подчинилась полному застою, и вс живыя силы изсякли.

Черезъ шестнадцать лтъ наступили полная дезорганизація и полный упадокъ матеріальнаго благосостоянія. Всякое нравственное и умственное пониженіе уровня культуры влечетъ за собою и матеріальную нужду. Всякая страна, въ которой хозяйничаютъ клерикалы, медленно умираетъ. Невжество, суеврія убиваютъ производительныя силы народа. Къ чему работать и трудиться, когда все предопредлено свыше?! Лность и полная безпечность приводятъ къ постоянной голодовк. Люди лишаются всякой предпріимчивости, не хотятъ ничего знать, ничему учиться. Часть полей оставалась не засянной, благодаря тому, что крестьяне просто не хотли подумать, какую пользу изъ нихъ можно было извлечь. Всякое усиліе казалось лишнимъ и напраснымъ, и страна становилась мене плодородной; несмотря на то, что солнце попрежнему согрвало землю, люди не хотли бросить въ ея ндра смянъ. Посл того, какъ община присоединилась къ братству Св. Сердца, жители впали въ еще большую лность; они жаждали блестящихъ, торжественныхъ зрлищъ, ждали, что милость Божія обогатитъ ихъ, независимо отъ личнаго труда, и, такимъ образомъ, все больше и больше нищали и предавались полной бездятельности.

Маркъ былъ пораженъ общимъ видомъ страны, совершая прогулки по окрестностямъ въ обществ Женевьевы: поля или вовсе были запущены, или плохо воздланы; дороги мстами совершенно непроходимы. Однажды утромъ Маркъ и Женевьева продолжили свою прогулку до самой деревеньки Морё, расположенной въ четырехъ километрахъ отъ Жонвиля, и тамъ застали Миньо, который кое-какъ устраивался въ своей маленькой школ и, подобно Марку, приходилъ въ ужасъ отъ того, что ему приходилось наблюдать вокругъ себя.

— Вы не поврите, мои друзья, — сказалъ онъ имъ, — что здсь натворилъ этотъ ужасный аббатъ Коньясъ! Въ Жонвил онъ еще немного сдерживался; но въ этой заглохшей деревушк, которая слишкомъ бдна, чтобы содержать собственнаго кюрэ, онъ является подобно бур и держитъ населеніе въ постоянномъ страх. Учителъ Шанья былъ съ нимъ заодно, и они вмст совершенно поработили мэра, простодушнаго Салера, разбогатвшаго торговца мясомъ. Они составили вмст одну шайку, и я отлично понимаю, каково жилось здсь несчастному Феру, который наконецъ потерялъ терпніе и сдлалъ скандалъ, за что и былъ уволенъ. Это былъ истинный мученикъ!

Маркъ сочувственно покачалъ головой и сказалъ, что какъ только онъ вошелъ въ эту школу, такъ сейчасъ же ему представился образъ несчастнаго Феру, погибшаго вдали отъ родины.

— Я вижу его передъ собою, голоднаго, загнаннаго, возмущеннаго тмъ, что, будучи единственнымъ представителемъ интеллигенціи, онъ былъ вынужденъ терпть всяческія униженія отъ окружавшихъ его сытыхъ глупцовъ; они ненавидли его и боялись въ то же время, какъ умственную силу, передъ которой невольно робли… Понятно, что мэръ предпочиталъ имть здсь такого услужливаго тупицу, какимъ былъ Шаньи: этотъ не мшалъ ему спокойно подать свою ренту и пребывать въ полусонномъ состояніи сытаго довольства.

— Да, да, — согласился Миньо, — вся община погружена здсь въ такой мертвящій покой; никто не ршится сдлать и шага для улучшенія своего положенія; вс охвачены тупымъ эгоизмомъ. Вы не поврите, въ какомъ состояніи я засталъ школу: она скоре походила на грязную конюшню, и мн стоило большого труда, вмст съ поденщицей, отскоблить всю эту грязь.

Женевьева стояла, задумавшись, у окна и смотрла вдаль, погруженная въ воспоминанія.

— Бдный Феру! — проговорила она съ сожалніемъ въ голос, я не всегда была справедлива относительно его самого и его семьи. Теперь я себя жестоко за это упрекаю. Какъ помочь такому ужасному горю, которое на нихъ обрушилось! Мы еще такъ слабы, и насъ такъ немного. Бываютъ минуты, когда я совсмъ падаю духомъ.